О «жестоких» условиях содержания Протасевича и том, за что посадили Бабарико, рассказал председатель Союза журналистов Белоруссии Андрей Кривошеев в эфире программы Владимира Соловьева «Полный контакт».
Соловьев: Слушай, что происходит, почему Протасевич гуляет, пишет какие-то веселые письма, еще и в Твиттере появился, это вообще что такое?
Кривошеев: Это чудовищные условия содержания политических заключенных в Беларуси. Ассанжу бы такую тиранию.
Соловьев: Да не то слово. А чем заслужил?
Кривошеев: Ну, тут, очевидно, сделка со следствием. Роман на самом деле сдал все, что знал. Роман действительно вскрыл все схемы, честно, откровенно назвал тех фигурантов, с кем он работал, в том числе в Польше, в странах Балтии. Не знаю, наиграно это или нет, но многие, кстати, поверили в то, что в его словах, в его больших интервью проскочила тень раскаяния. Не знаю, насколько это искренне и действительно ли Роман понимает, что объем тех преступлений, которые он совершил и против Белоруссии и белорусского народа, и против Украины и украинцев на Донбассе, превысил какую-то внутреннюю психологическую планку. Теперь он раскаивается, по крайней мере, хочется в это верить.
Соловьев: Ну прекращай. То есть мы прямо с тобой верим, что как только приземлился самолет, родная белорусская земля на него так подействовала, что он сказал: «Елкина мать! Сколько же преступлений я совершил против народа! Вот чем ближе подхожу к пограничникам, тем серьезнее ощущаю раскаяние в своей душе».
Кривошеев: Есть правда и такой факт – он же не почистил свой телефон, приземляясь, хотя имел для этого как минимум минут 25-30. Видимо мысль о том, что надо торговаться, у него тогда уже была.
Соловьев: Так мы сейчас с тобой выясним, что это он сам специально еще самолет посадил, да?
Кривошеев: Тут я сегодня с утра заглянул в Твиттер к Роману – кромешный ад творится, просто кромешный ад! Люди, у которых вот это БЧ-бесие в сознании, они теряются. Одни и те же люди сначала пишут: «Рома, мы с тобой». После того, как он им мило отвечает со смайликом, у них начинается: «Да ты всегда таким был, ты всегда был агентом КГБ. Да тебя специально заслали!» Поэтому им сейчас тяжело.
Соловьев: Давай покажем, как «находящийся в страшных заключениях, избитый, задушенный», что там еще про него говорили… BBC говорило: «Я не верю. Ради спасения жизни он может сказать все». Ради спасения жизни, что сейчас несет Протасевич:
Протасевич: Привет, друзья! Это мой новый Твиттер. Потихонечку возвращаюсь к жизни в интернете. Теперь всегда буду на связи, вы в любой момент можете мне написать или что-нибудь прокомментировать, я постараюсь максимально быстро на это ответить.
Соловьев: Харя какая у него толстая стала. При этом что интересно: он же еще радостно пишет, что он с этой девушкой, которая гражданка России, в одной комнате содержится.
Кривошеев: Софья Сапега.
Соловьев: Да, Сапега. Вот он пишет: «Живу ведь я не в Минске, а в частном доме за городом. Гулять по двору и лужайке можно». «Я все же под домашним арестом, так что гулять мне все же нельзя, хотя очень хочется прогуляться и пройтись по барам. Даже на Зыбицкую согласен». «Да, живу вместе с Софией, скажу даже больше, в одной комнате». И шутит: «Товарищ майор живет этажом ниже». Неплохое содержание политических, как говорят на BBC, заключенных в Беларуси.
Кривошеев: Белорусская пленница. Белорусский суд – самый гуманный суд в мире, вы же помните.
Соловьев: Примерно, да. И главное: «Привет, чат, я снова с вами. Ну-ка, рассказывайте, что я пропустил за это время». Да…
Кривошеев: Ну, на самом деле Роман ломает игру всех тех, кто ставил на невероятные пытки, на невероятные условия содержания. Но главный вопрос, а что взамен? Взамен личная политическая игра Романа, взамен сделка со следствием. И хотя он не в тех условиях, чтобы что-то требовать, но это серьезнейший удар по всем тем, кто сидит в Вильнюсе, в Варшаве и собирался громогласно стонать по поводу условий содержания Романа. Здесь ход тонкий, для меня вопрос, чей это ход.
Соловьев: А чей? Какие варианты?
Кривошеев: Ну, либо здесь действительно белорусская система, в том числе следствия, научилась играть тонко – тогда это хорошо, либо, если это игра Романа, понимаете, ведь белорусское общество, я скажу мягко, непуганое в таких политических играх и интригах. И это мы продемонстрировали сами в прошлом году. То есть, если он будет давить на жалость, на человечность, люди могут простить Роману все то, что он совершил. Ведь вот эта внутренняя жалость – она наша общая, славянская. К этим всем каторжанам в кандалах всегда испытывали особый трепет и человеколюбие.
Соловьев: Слушай, человек убийца на Донбассе, какое человеколюбие?! Человек, который призывал к расправе, в частности, над тобой на этих сайтах, угрожал куче наших коллег, угрожал семьям правоохранителей, а теперь он из себя тут ходит, что-то корежит? Когда его Дудь снимал, он совсем другое нес. При этом, извини, но в Белоруссии Бабарико дали 14 лет, и никто не вздрогнул, а с этим так носятся, что непонятно, кто это такой. Штирлиц на минималках какой-то. Сейчас еще будет рассказывать, что его с детства воспитывали, засылали, и они с папашей разыграли гигантскую комбинацию. Согласись, ну просто же… Он как был врагом, так и остался.
Кривошеев: Ну, я же говорю, что белорусы не искушены в этих политических интригах, не искушены, это абсолютная правда. И нас где-то наказывают за эту наивность. Я же говорил с самого начала, как только Рома появился в первом телеэфире, девчонки, которых травили, которые рыдали, которым угрожали смертью, говорили: «Ну, Андрей, может быть мы как-то от «Союза журналистов» напишем что-то, пожалеем Романа, скажем, что может быть не такие строгие меры наказания к нему стоит применить». Это те самые девушки, которых доводили до инфарктов и инсультов! Тот самый Роман, та самая «Черная книга»…
Соловьев: Те самые «Романы» хотели убить Азаренкова и отрезать ему язык.
Кривошеев: Там ребята посерьезнее, правда.
Соловьев: Ну, конечно. По сути такие же самые «Романы» на деньги западных спецслужб планировали террористические акты. А этот самый Роман разве не публиковал у себя в соцсетях де-факто инструкции по осуществлению терактов? А теперь он живет в каком-то частном доме. Откуда у него частный дом взялся?
Кривошеев: Я думаю, что это система защиты свидетелей белорусская.
Соловьев: Ну, о чем и речь. При том ты много слышал, чтобы двое граждан, каждый из которых находится под следствием и, по идее, которых вообще нельзя сводить вместе, жили в одной комнате? Еще на Баунти их отправьте?
Кривошеев: На Минское море.
Соловьев: Прямо удивительное дело. Теперь расскажи мне, я просто не очень хорошо знаю нюансы дела, за что Бабарико? То есть формально я слышал, 14 лет, а приговор в чем, что ему инкриминируют? Ему же не политику инкриминируют, как я понимаю?
Кривошеев: Нет, безусловно. Там крупнейшая в истории Белоруссии взятка. Речь идет примерно о 17 миллионах долларов в составе организованной группы. Незаконная выплата вознаграждений. Верхушка, топ-менеджмент банка, устроила для себя такой микро-финансовый рай для 8 человек. Кстати, примечательно, что не только Виктора Дмитриевича Бабарико осудили, но с ним пошло еще 7 человек, это топ-менеджмент того самого «Белгазпромбанка». Они на протяжении многих лет выстраивали для себя финансовый рай и обогащались. Вот 17-18 миллионов это то, что доказано. Причем из 8 человек, кроме Виктора Дмитриевича, 7 признали полностью свою вину, рассказали, как они это делали, что они делали, по каким схемам выводились деньги, назвали оффшорные счета, отдали все ключи, полностью возместили ущерб государству. Один Виктор Дмитриевич остался нераскаявшимся, поэтому такой срок.
Соловьев: А у остальных какие сроки?
Кривошеев: 4,5-5. Один человек, который максимально шел на сделку со следствием, максимально все вернул и, по сути, выступил инициатором раскрытия этой преступной схемы – он вообще отделался пятью годами, так называемой «домашней химии» без направления в исправительное учреждение.
Соловьев: То есть типа условно.
Кривошеев: Да.
Соловьев: А я не очень понимаю, они у кого своровали? У банка?
Кривошеев: В том числе у государства, потому что это недополученный доход, это недополученные налоговые поступления.
Соловьев: Нет, налог понятно. Я просто к чему, они своровали у банка?
Кривошеев: И у банка, и у владельцев банка, и там офшорные сделки были. Это огромный ущерб, в том числе коммерческий ущерб для коммерческих акционеров банка. Но дело в том, что законодательство не сильно различает, это взятка должностному лицу коммерческого банка, либо это взятка чиновнику.
Соловьев: Я просто хочу понять, кто является пострадавшей стороной. По части налогов я понимаю, государство. Если это «Белгазпромбанк», значит, это имеет отношение к нашему «Газпромбанку»?
Кривошеев: Безусловно.
Соловьев: Получается, одной из пострадавших сторон является российский «Газпромбанк»?
Кривошеев: Точнее его акционеры. И они присылали несколько писем, подтверждая тот ущерб, который был нанесен, когда им предоставлялись документы о нанесении ущерба, то есть судебные документы.
Соловьев: Я просто не знаю, была ли высказана активная позиция России, потому что, если все это соответствует действительности, получается, российская сторона должна поблагодарить белорусскую за то, что была вскрыта схема хищения наших денег. Я просто логику пытаюсь выстроить.
Кривошеев: Я публичного заявления не слышал, но думаю, что это было бы логично.
Соловьев: Поэтому здесь важно понять, какова наша позиция, если столько людей в структуре, имеющей прямое отношение к одной из крупнейших и уважаемых российских финансовых структур, оказались вовлечены в мошенническую схему. Это проблема, и большая.
Кривошеев: Владимир Рудольфович, есть еще один след, почему такого заявления, наверное, до сих пор нет. Дело в том, что вот эту «дочку», «Белгазпромбанк» и ряд латвийских и кипрских банков, использовали для вывода незаконно полученных доходов различные коммерсанты в России и Украине. Это уже даже установило не столько белорусское следствие, сколько американское. Еще при администрации Трампа замминистра юстиции, одна дама, сейчас не вспомню, как ее звали, начала это расследование. Оно затрагивало то ли 14, то ли 15 стран Европейского Союза – банки этих стран и оффшорные счета. И вот когда товарищ Трамп со своей администрацией решил посмотреть на вот эти серые схемы по отмыванию денег, помните, Панамский скандал, то вот за эту ниточку вытянули сначала банк «ABLV» в Латвии, а потом и «Белгазпромбанк» в Беларуси. Еще там фигурировал ряд банков в Украине, которые тоже были включены в эту цепочку. Поэтому я думаю, что этот приговор группе белорусских топ-менеджеров только первый. Я думаю, что сейчас и белорусские и российские финансовые следователи очень плотно сотрудничают, чтобы выяснить, какие такие люди выводили деньги в Кипр и другие замечательные Виргинские острова, что это были за деньги, есть ли здесь состав преступления с точки зрения российского и белорусского законодательства. Я не думаю, что все ограничится только этим приговором.
Соловьев: Да, но американцы, Европейский союз – они говорят, что это произвол и требуют его немедленного освобождения. А остальных они требуют освободить, которые проходят по этому делу?
Кривошеев: Честно говоря, это дело даже в Латвии тихонечко спрятали, как только поменялась администрация на демократическую. Я не исключаю, что крупные фишки «Демократической партии» и спонсор «Демократической партии» США участвовали в этой сделке. И может быть это был еще один мотив для замминистра юстиции при Трампе раскручивать это дело так активно. Если в этой цепочке 14-15 стран Европейского Союза, задействованы американские интересы - глупо предполагать, что там нет высоких шишек из нынешней американской администрации. Здесь партийная война, которая в том числе ударила и по Белоруссии.
Соловьев: А Бабарико пошел на выборы, когда уже началось следствие?
Кривошеев: Следствие началось задолго до этого. Следствие в Штатах началось в 2016 году. Следствие в Белоруссии, первые документы, которые передали с Кипра, из Латвии и еще из ряда государств, которые оказывали юридическую помощь, если мне память не изменяет, пришли в конце 2019 года. И как раз в конце 2019 года были первые заявления Бабарико о том, что он идет в политику.
Соловьев: О чем я и говорю, то есть до начала следствия Бабарико никаких публичных политических заявлений не делал.
Кривошеев: Наоборот, вышло два интервью, где он говорил, что не имеет никаких политических амбиций, правда, там в конце была оговорочка, это вот тонко надо почувствовать: «Если власть меня не заставит сделать это и пойти в политику». Ну, естественно, Виктор Дмитриевич, как опытный топ-руководитель банка с большими связями в белорусском государственном аппарате, уже знал, что такое дело заведено, что документы испрашиваются, как минимум, может быть еще не получены. И вот он начал шантажировать белорусское государство тем, что «Ах, если вы меня тронете, так я пойду в политику и устрою вам второго Навального».
Соловьев: Ну, на Навального он, конечно, вежливо говоря не похож. Ну, какой Навальный? Навальный, по сравнению с ним, нищеброд. Конечно, этот человек серьезный, вон какие деньжищи крутил. А скажи мне, пожалуйста, он вообще откуда взялся? То есть он в Белоруссии был человек известный, уважаемый, но вряд ли такое назначение могло когда-то обойтись без одобрения президента Лукашенко в том или ином виде. Он был близок? Как он себя позиционировал до этого, как он на этой должности всплыл?
Кривошеев: Я не большой знаток биографии Виктора Дмитриевича, специально не смотрел. Если крупными штрихами, он на этой должности, по-моему, более десятка лет. И чем он был известен в Белоруссии – тем, что он очень активно включался в различные гуманитарные проекты, например, выставки картин, которые тоже были не совсем законным способом приобретены. Оказалось, что они приобретались на частных лиц, это была некоммерческая коллекция «Газпромбанка» или «Белгазпромбанка». То есть и здесь еще были какие-то мутные схемы.
Он активно финансировал различные белорусско-польские культурные фесты, белорусско-латвийские-литовские. Вся эта креативная молодежь и не только креативная молодежь, но и отдельные деятели культуры, они впадали в зависимость от расположения «Белгазпромбанка» и Виктора Дмитриевича. И это при том, что для своих коммерческих партнеров, тех, кто кредитовался в «Белгазпромбанке», он вел себя очень жестко. Я могу сказать, что проходило несколько больших материалов в расследовании, репортажей, согласно которым люди, которые брали кредиты в «Белгазпромбанке», облагались трехсотпроцентными пенями, штрафами за просрочку, при том, что все понимают, 2018-2019 годы - это годы кризиса, до этого были 2011-2012, когда нужна была поддержка банка, рассрочка. Нет, рассрочки не предоставлялась, бизнесы, в том числе очень серьезные, банкротились, но в среде такой интеллигенции, в среде креаклов он действительно был светочем в конце тоннеля, который финансирует гуманитарные и гуманистические проекты.
Соловьев: Согласись, как интересно получается, сейчас Бабарико смотрит на Протасевича и думает: «А что, так можно было?» Но ясно, что он такой парень упертый, Бабарико. Он считает, что его вот этот поход в политику позволит ему отскочить, она надеется на давление. А на выборах за него хоть кто-то проголосовал? Он вообще насколько был популярен?
Кривошеев: Он на самом деле собрал значительное количество подписей. До выборов он не дошел, но подписей он собрал приличное количество. Я сейчас боюсь ошибиться, что-то около трехсот тысяч он собрал. Во-первых, он задействовал всю систему «Белгазпромбанка» по стране. Во-вторых, свою роль играла такая восхищенность креативного класса «милым и пушистым» банкиром.
Соловьев: Ну, на «милого и пушистого» он внешне не очень похож. Очень интересно, у него грамота была от Лукашенко 2002 года. Опытный парень, а где-то просчитался. Кстати, мой ровесник.
Полный эфир: