Теории Маркса и Энгельса.

Непримиримая внутренняя несовместимость класса пролетариев и крестьянства. Именно поэтому Кропоткин вовсе не марксист, а скорее анархист. К этому надо добавить, что, как и вся германская социал-демократия, он нуждается в догмах, в которых упорядочивает и обобщает то содержание, которое он «уловил» в теории Маркса и Энгельса. И такой догмой, его собственным догматическим достижением было учение о «революционном насилии».

Но поистине религиозное преклонение перед наукой было у Кропоткина в таком же преувеличенном, в каком она была у Чернышевского, виде. Лишь немногие пророки и апостолы научного социализма имели более глубокое или более искреннее чувство жизни, чем Кропотков. Менее всего в его философском отношении можно было понять что-либо из его политических работ. Он действительно оставил нам ряд сочинений по социологии и политэкономии. Но эти работы не имели никакого отношения к теориям и даже к практической деятельности марксизма. И то и другое в них принималось или не принималась с энтузиазмом, но не с правильным пониманием. Еще до французского и английского социалистических движений Кропоткину было указано на то, что ему нужна «собственная вера», а не догма. Он с этим согласился и в течение нескольких лет пытался развивать свою собственную систему. В 1884 году он написал книгу «Анархизм или социализм», в которой изложил в виде забавной проповеди все учение анархизма. В этом смысле книга эта оказала большое влияние на французских и немецких анархистов.

Что же касается его более глубоко и менее односторонне развитой идеи классовой борьбы, то это была самая выдающаяся идея, которая когда-либо ставилась над человечеством. Она стала достоянием всего человечества, и ее значение и влияние только возрастает с каждым днем. Не подлежит никакому сомнению, что из всех мыслителей XVIII века, когда наука только выходила на сцену истории и когда идеи экономической анархии были для всех новостью, Маркс более всего, больше всего, всех больше способствовал развитию политической экономии, и что он оставил нам в этой области самое драгоценное и самое могущественное орудие для борьбы. Притом Маркс был материалистом и в то же время не догматиком. Он понял, что человеку свойственно стремление к свободе, и, исходя из этой предпосылки, разработал свою доктрину в области политики и социальной теории.