С народной артисткой России мы пообщались во МХАТе имени Горького на Тверском бульваре. Она приехала в Москву, чтобы столица посмотрела спектакль с её участием "Игрок" по мотивам произведения Фёдора Михайловича Достоевского. Светлана Николаевна известна тем, что блестяще читает стихи Ахматовой, Цветаевой и других авторов.
«Часто слышу поток сознания»
— Вам нравится современная поэзия?
— Я совершенно ничего в ней не понимаю... А потом, дай Бог, мне разобраться в классической. Скажем, к «Реквиему» Ахматовой я пришла через многие годы. Только уже в зрелом возрасте...
Откровенно говоря, не воспринимаю нынешних мальчиков и девочек, называющих себя поэтами. Хотя там, на мой взгляд, часто и нечего понимать. Потому что нет глубины. Это пустышки. Многие даже элементарно не владеют рифмой.
Я уже не говорю о чрезвычайно бедном словарном запасе. Порой слышится какой–то поток сознания — ни в рифму, ни в куда–то еще. И этот бесконечный поток изливается на голову бедных слушателей.
А потом выдается за гениальность. При этом многие еще любят вставлять Бога. Зачем? Не надо так шутить! Недаром говорят: «Не поминай имени Господа всуе». И это правильно.
Помню, несколько лет назад в Санкт–Петербурге после очередного заседания комиссии по сохранению русского языка ко мне подошла одна журналистка из питерского журнала «Город 812».
Она начала меня попрекать за то, что я не читаю современных поэтов. Я ей тогда сказала: «Вот сейчас будет 125 лет со дня рождения Осипа Эмильевича Мандельштама, я готовлю большую программу...»
И тут она прерывает меня фразой: «Да надоели вы с вашими Мандельштамами!» Можете себе представить? И что тут скажешь? Вот я хочу поднимать людей куда–то вверх, а ваши коллеги постоянно тянут их вниз, в какую–то преисподнюю, в ад.
И я всегда это открыто говорю. Поэтому СМИ меня так не любят. Часто издеваются. Конечно, эта молоденькая журналисточка ни одного стихотворения Мандельштама не знает. Но уже судит...
Хотя я и сама еще не все поняла в творчестве поэтов, которых читаю со сцены: Тютчева, Бунина, Баратынского, Пушкина, Лермонтова — имен тут очень много. И я это честно признаю. До сих пор хочу разобраться, почувствовать...
А эта девочка изначально их отвергает. Ей это все не нужно. Конечно, мне ее просто жаль. Тут еще вопрос в культуре. И в общей тенденции. Звонит мне какая–то журналистка и что–то скороговоркой мямлит.
Я ее прерываю и говорю: «А теперь еще раз то же самое, но внятно и с расстановкой. Чтобы были слышны все гласные звуки». Заодно ей напоминаю, что наш родной русский язык очень красивый.
Недаром он занимает такое огромное место в мировом культурном пространстве. Многие иностранцы с гордостью говорят, что знают русский язык.
Общается с молодёжью
— Бытует мнение, что молодежь разговаривает на каком– то своем языке, который совершенно непонятен представителям старших поколений.
— Вы знаете, наш Большой зал филармонии имени Шостаковича в Санкт–Петербурге вмещает полторы тысячи человек. Когда мы проводим там поэтические вечера, посвященные Ахматовой, Цветаевой, приходит масса молодых людей.
И я говорю об этом с гордостью и даже с неким хвастовством. Москвичи, приезжающие к нам, с изумлением восклицают: «Да у вас половина зала каких–то детей!»
Я отвечаю: «Конечно. Да и как иначе? Ведь эти поэты им так близки!» Уверена, что нельзя делить стихи на для молодежи и для стариков. Нет, есть талантливые строчки, а есть бездарные. И тут нет срока давности.
Мой младший сын Александр километрами читает русскую классику. Хотя ему всего 31 год. И порой меня поправляет, если я ошибаюсь. «Мама, не то слово...» — тихо подсказывает, сидя на сцене с гитарой.
Помню, на Давида Самойлова пришел 15–летний мальчик. Когда он выходил из зала, то сказал: «Я повзрослел за этот вечер!» На наши вечера приходят поклонники русской поэзии, которым и вовсе двенадцать, одиннадцать лет... Я лично их знаю. И мы говорим с ними на одном языке. Языке великой русской культуры.
Выучила немецкую песню по листочку
— Многие удивились, узнав, что в «Игроке» по роману Достоевского вы исполняете песню современной, да еще психоделической, чрезвычайно тяжелой группы «Рамштайн».
— «Игрок» для меня — это вовсе не классический спектакль. Хотя текст и смысл Достоевского сохранены. То есть суть та же, но все изложено современным театральным языком. Более доступным для нынешнего зрителя.
На спектакль, опять–таки, приходит много молодежи. Ребята очень бурно реагируют на те или иные сцены. Кричат: «Браво!» и громко аплодируют. Конечно, когда режиссер–постановщик Роман Мархолиа сказал мне, что я должна исполнять песни «Рамштайна», я честно ему ответила, что он сошел с ума.
Мало того что я не воспринимаю эту группу, так и немецкого вообще не знаю. Перед поездкой на операцию в Германию выучила всего несколько слов: hilfe! — «помогите!», schmerzen — «больно!» и hande hoch! — «руки вверх!».
Кричала на режиссера: «Рома, я никогда не выучу эту песню — хоть убейте меня!» Но так Бог распорядился, что меня унесло в Германию, где я пробыла три месяца. Когда садилась в машину, то говорила: «Сейчас буду вам петь!»
Каждый день кому–нибудь исполняла куплеты, глядя в листочек. И в какой– то момент в голове вдруг что–то щелкнуло. Листочек мне больше не понадобился. Все немецкие слова и даже буквы встали на свои места.
Сегодня я четко понимаю каждую строчку, весь ее смысл. То есть ничего не повторяю как попугай, а пою осознанно. Но пусть меня ругают! Я никогда не боялась показаться рисковой, глупой, а кому–то — и бездарной. Я — хулиганка. Я — куражистая! — улыбнулась Светлана Николаевна.
- Желаем творческих успехов и здоровья!
Читайте другие материалы автора:
Светлана Крючкова о том, что заставляет её не сбиться с дистанции
Блогер Никита Михалков о певице Ольге Бузовой
Игорь Маменко рассказал, откуда он берёт анекдоты
«Я родилась в телеге на высылках...» - говорит звезда МХАТа Татьяна Поппе