Продолжение книги-детектива Владимира Матвеева и Елены Годлевской «Собери моё тело».
Безумие ценой в легенду
О том, что Ермолова нет в месте его захоронения, мы знали задолго до вскрытия склепа. Но молчали, оберегая Орловщину от культурно-исторической потери. Каждый раз, готовя книгу или статью о Ермолове, спорили: стоит или не стоит рассказать о тайне, к которой мы стали причастны в процессе исследования биографии героя? И каждый раз убеждали друг друга, что надо молчать, потому что истина для души вторична – легенда всегда больше, чем исторический факт, какого бы уровня последний ни был. А отнять у орловцев Ермолова было сродни святотатству.
Но безумцы вскрыли склеп, и нас как исследователей жизни прославленного генерала пригласили… в полицию. Отдел дознания интересовал тот же вопрос, которым когда-то задались и мы: где прах Алексея Ермолова?
К сожалению, следствие не пошло дальше формальных вопросов-ответов и успокоилось на том, что преступление явно совершено не в наши дни.
«Открытие» об осквернении захоронения героя Отечественной войны 1812 года не стало поводом для исследовательской работы ни местных учёных, ни власти. А значит, мы просто обязаны рассказать то, что нам удалось установить за годы поисков.
Первые же наши шаги в историческом расследовании показали, что «послесмертие» Ермолова не менее сдобрено мистикой, чем его жизнь.
Как известно, к началу XX века в склепе, что находится в Троицкой церкви, находилось четыре гроба: Петра Ермолова, Алексея Ермолова, Варвары и Клавдия Ермоловых. Очевидно: всё, что происходило со склепом или с церковью, взаимосвязано. Каких-либо упоминаний о склепе в первые 40 лет после революции 1917 года нет. А вот о Троицкой церкви – есть.
По утверждению орловских краеведов, в 1930 году её закрыли, она была разорена. А где-то в 1942-м сюда наведались оккупанты. На этом повествование всегда обрывается, давая мысли простор для, вроде бы, очевидного: всё, что происходило в эти годы в Троицкой, – дело рук либо вандалов, либо фашистов, либо и тех, и других. Умолчание прерывается лишь в 1954 году, когда на стене церкви вдруг установят барельеф с Ермоловским профилем, о чем скупо, в восьми строках сообщит главная газета области – «Орловская правда».
Установив это, мы задали сами себе крамольный вопрос: а не является ли появление барельефа «компенсацией» за исчезнувший прах? И еще один: могло ли что-то исчезнуть в сталинские годы жесточайшего контроля за всем и за вся?
Мы изучали всё, что можно было найти о Ермолове на русском языке. И обнаружили одно странное свидетельство, сдобренное мистикой. Итак...
«Жизнь моей подруги, рижской писательницы Мирдзы Кемпе представлялась мне каким-то странным сочетанием сугубо реалистического прагматизма с трансцендентальным… Побывав однажды в Коктебеле и увидев в доме Волошина гипсовую голову Тайах, она (да и все другие тоже) была удивлена поразительным её сходством с ней. Этого стало достаточным, чтобы Мирдза фундаментально занялась изучением истории Египта – Старого и Нового царства. Мирдза пришла к убеждению, что душа царицы Тайах перевоплотилась в неё…
Но сейчас Мирдзу волновало другое. Дух генерала Ермолова призвал её. Всё началось с того, что в Эрмитаже, в галерее военного портрета, Мирдза набрела на генерала Ермолова, увековеченного кистью Доу. Она довольно долго простояла перед ним, и вдруг ей показалось, что суровый генерал, чуть улыбнувшись, ей кивнул. Мирдза была потрясена. Он подал ей знак!
О генерале Ермолове она тогда ещё ничего не знала, но сразу же забеспокоилась. В ней вспыхнул неудержимый интерес к его личности. Со свойственным ей упорством и скрупулёзностью она стала изучать всё, что касалось генерала и его времени. И чем больше углублялась в исследование, тем больше вырастал её интерес к нему. Узнав от меня, что наши предки по отцовской линии находились в некоем родстве, она и меня призвала к собиранию сведений. Пришлось поступиться своими делами, Мирдза умела брать за горло. В Ленинской библиотеке я просмотрела обширный ряд материалов, связанных с Ермоловым. Между мной и Мирдзой шла постоянная переписка, покою она мне не давала. Я должна была сообщать ей всё, что вычитала интересного. Наконец она сама приехала в Москву. Звонок в дверь.
– Кто там?
– Графиня Ермолова, – отвечает Мирдза. – Я вступила с ним в астральный брак.
Дело дошло у нас до спиритического сеанса. Мирдза оказалась потрясающим медиумом. Блюдце сразу же у нас задвигалось, верь не верь, пошло, поехало, стало метаться по столу. Мысленно Мирдза сразу же задумала на Ермолова, но увидев беспокойство блюдца, спросила вслух: «Кто общается с нами? Назови себя».
Мы получили ответ совершенно непонятный: «Хакым, хакым». Записали себе это слово, не понимая, что оно могло бы значить. Каково же было наше удивление, когда уже на второй день Мирдза докопалась, что именно так называли Ермолова во времена его пребывания в Персии полномочным представителем России. Слово «хакым» значило – начальник, наместник. Мирдза была в восторге:
- Алексей Петрович ответил мне!
Спиритический сеанс повторился опять. На этот раз вызывали уже Хакыма. Блюдце задвигалось, и по алфавиту, написанном нами по кругу, с помощью стрелки на блюдце мы прочли: «собери мое тело». Что такое? Вызываем опять, и опять то же самое: «собери мое тело».
– Какая-то патология! – говорю я. Мирдза рассердилась, но тоже ничего понять не может. После некоторого раздумья она задаёт вопрос вслух:
– Если с нами общается дух Ермолова, то хотим узнать, где собрать его тело?
На какое-то время блюдце замерло, но потом задвигалось по кругу, и мы получили ответ: «Под деревом вяза у левого клироса Троицкой церкви»
Мы опять переспросили, и блюдце ответило нам то же самое.
– Необходимо срочно ехать в Орёл, – сказала Мирдза.
То, что Ермолов был похоронен в Орле, нам было давно известно.
Мирдза уповала на меня:
– Он ваш родственник, если вы поедете со мной, то у вас всё получится.
Луговской обеих нас счел сумасшедшими, но против поездки моей не возражал. Напротив, у него даже возник интерес ко всему этому…
В Орёл мы приехали на легковой машине Папанина, личным шофёром у него работал бывший наш сосед Чумак… Там нас ожидали непредвиденные обстоятельства. В Троицкой церкви, именно в которой был похоронен Ермолов, его не оказалось. Какие-то местные, которых мы отыскали, запуганные, страшные и непохожие на людей, нам нечленораздельно объяснили, что церковь эту во время войны немцы использовали под конюшню. Они же разорили и разворотили склепы, находившиеся в ней. Гроб с телом Ермолова выкинули из церкви. Какое-то время он провалялся снаружи и только после того, как немцев прогнали, гроб увезли, и он вроде бы находится сейчас в помещении главного архитектора города.
Из Троицкой церкви, благо была машина, Чумак повез нас сразу же к главному архитектору. К счастью, мы его застали. Всё оказалось именно так. Он приоткрыл крышку гроба, и мы увидели скелет Ермолова, на нём сохранились остатки военной формы, кое-где поблескивала позолота.
Архитектор Каплинский сказал, что они собирали скелет Ермолова по частям, и кисти правой руки у него не оказалось.
…Возникла мысль о том, что необходимо в ближайшее время захоронить Ермолова на прежнем месте… Вместе с Каплинским поставили вопрос перед горсоветом Орла о сооружении мемориала, памятника или хотя бы доски, это казалось вполне естественным и достижимым. Но тут-то и началось. Одно за другим возникали препятствия, как будто чёрные силы сговорились против Ермолова...
Архитектор Каплинский писал из Орла: «…Вновь неудача и на этот раз, кажется, с последствиями. Когда почти всё было готово к сооружению памятника: изваян барельеф, вырезана мемориальная доска и начаты строительные работы, – наложен запрет, и все работы приостановлены. В Орёл приехал к своей сестре на отдых директор Бородинского музея т. Кожухов С. И. и, узнав об этих работах, заявил свой категорический протест, ссылаясь на то, что по материалам, которыми он располагает, Ермолов не заслуживает увековечивания и чуть ли не покрыл себя позором в Бородинском сражении…».
Автор этих строк – Майя Луговская. Они – из автобиографического романа «Научи оправданиям», опубликованного в 1996 году в журнале «Новая Россия».
К слову сказать, весь роман вполне реалистичный, насыщен прозой жизни, известными именами. И вдруг – три страницы какой-то мистики. Как такому доверять? Да и кто это – Майя Луговская?
Интернет выдал короткую справку:
«Луговская (Быкова) Майя Леонидовна (1914-1993) – прозаик, поэтесса. По специальности инженер-гидролог, специалист по подземным водам. Жена известного поэта Серебряного века Владимира Луговского. Автор трёх сборников стихов. Как прозаик печаталась под девичьей фамилией (Быкова Елена). В 1980-е занималась также живописью… У неё была необыкновенная интуиция и способность предсказывать судьбы. А ещё – страсть к спиритическим сеансам».
Не лучшая характеристика для исторического расследования. Может, упоминаемые здесь люди и события – вовсе вымысел творческой личности? Да и что за мешанина: Папанин, главный архитектор Каплинский, рижская поэтесса Мирдза Кемпе, «тов. Кожухов С.И.»?
Начали по порядку.
Иван Папанин. Выдающийся советский исследователь Арктики, начальник первой советской дрейфующей станции «Северный полюс» и Главного управления Северного морского пути, дважды Герой Советского Союза. Такого в мистических фантазиях не заподозришь. Однако он посчитал поездку Майи настолько важной, что дал ей личный автомобиль, которых тогда было – наперечёт! Это могло произойти только по одной причине: он отнесся к информации весьма серьёзно.
А может, что-то напутали или придумали потомки Майи, которые опубликовали роман через три года после её смерти? Ну, «усилили», «углубили», чтоб подзаработать на сенсациях? Наводим справки. Зять Майи – Валентин Васильевич Седов, известный советский и российский археолог-славист, заведующий отделом полевых исследований Российской академии наук, доктор исторических наук, профессор, член-корреспондент РАН (1997), действительный член РАН (2003). А внук – Владимир Валентинович Седов – доктор искусствоведения, профессор, член-корреспондент РАН. То есть люди солидные, серьёзные, знающие, что такое история не понаслышке. И уж коли они решились опубликовать воспоминания, насыщенные известными российскими именами, значит, имели на то немалые основания!
Разбираемся дальше. «Товарищ Кожухов С. И.» – был ли такой директор Бородинского музея? Был, конечно. Известен в музейном мире как человек, который спас многие реликвии перед отступлением наших войск во время второй мировой. И он, действительно, неоднократно выступал против увековечивания памяти Ермолова!
Мирдза Кемпе – настоящая фамилия – Найковская (1907-1974). Поэтесса. Ни много, ни мало – Народный поэт Латвийской ССР (1967). Лауреат Государственной премии СССР (1967).
После восстановления советской власти в Латвии в 1940-41 гг. работала заведующей редакцией литературно-художественного вещания Рижского радиокомитета. Известна тем, что перевела на латышский язык произведения Пушкина, Лермонтова, Уитмена, Джалиля, Межелайтиса, Федина, Сервантеса, Дж. Свифта и др.
Без всякой мистики…
Ну а «главный архитектор Каплинский» существовал? Не напутала ли чего Луговская? К слову, в воспоминаниях известных послевоенных орловских архитекторов – Фёдорова, Архипова – о таком не сказано ни слова. Но, слава Богу, ещё живы люди, которые знали Каплинского лично. Нет, не придумала его Луговская. Напротив, обладала феноменальной памятью! Одну только неточность допустила: Михаил Каплинский в 1950 году был не главным орловским архитектором, а старшим архитектором отдела по делам строительства Орловского облисполкома. Впрочем, ошибка простительна: раз спасал Ермолова, значит, был главным…
И хотя названные имена более чем серьёзны, признаемся: они не сыграли бы для нас никакой роли, если бы не факт того, что прах был, действительно, «растерзан» и его нет в том месте, где захоронили Ермолова. Узнать об этом в начале 50-х годах в Москве из каких-либо официальных или полуофициальных источников две поэтессы не могли – да что там в начале 50-х! До 2012 года мало кто знал, что Ермолова в склепе нет!
В общем, так или иначе, но именно невероятные события из разряда фантастических побудили рижанку и москвичку мчаться в Орёл и убедиться в том, что «блюдце» не соврало: Ермолов исчез, а прах его – разбросан.
…Спустя несколько лет после той странной поездки на стене Троицкой церкви появится его барельеф и надпись о том, что он – герой войны 1812 года. Мирдза Кемпе прочтёт у барельефа свои стихи – есть фото и свидетельства писателей-орловцев об этом событии. А под барельефом установят её именной венок.
Наверняка читала Мирдза и это свое стихотворение:
Пушкин едет в Орел
Кто на почтовой тройке мчится
По шири гладкой, словно стол?
Чьи кудри вьются, взор искрится? –
То Пушкин держит путь в Орел.
Бегут поля ему навстречу,
Но видит на земле поэт
Минувших битв кровавых сечу
И дыма огненного след.
Под грохот пушек раскаленных
Один лишь образ ищет он:
В долинах и на горных склонах,
Под сенью боевых знамен.
С Кутузовым Ермолов рядом,
Средь пламени Бородина,
Он смотрит вдаль спокойным взглядом,
И смерть герою не страшна.
В полки Раевского спешит он,
Грудь к вражьим пулям обратив,
И над редутом знаменитым
Гремит Ермолова призыв…
И вот уже горящим взором
Поэт увидел мир иной: покрыты каменные горы
Лесов зеленою броней.
Там генерал на поле ратном
Возглавил русские полки,
Слова Ермолова как стрелы,
От них подчас сам царь в поту.
Царя страшит свободный, смелый
И гнету непокорный дух.
«Он декабристов любит скрыто… -
Шпион осведомлял царя. –
Но двор царя не пощадит он,
Ермолов страшен для двора…»
И царь, объятый дальним страхом,
С кавказских выселил высот
Орла, чтоб не царил в горах он.
В родном Орле герой живет.
Но героического сына
Прекрасный образ не умрет,
Он вечно жив в душе России,
Он в сердце Пушкина живет.
И Пушкин на почтовых мчится
По шири гладкой, словно стол.
Поэт к Ермолову стремится,
К герою русскому – в Орел.
Жаль, что в стихотворении нет даже намека на то, кто же посмел разорить дорогой сердцу прах? где же похоронен Ермолов после разорения могилы? кто хоронил? почему втайне?