- Тебе надо в Репинское училище переходить, Андрей, - посоветовал отец, когда Андрей вернулся, - Это твоё. Не знаю, как кинематограф, а художественное училище тебе просто необходимо.
- Ты думаешь, что в этом есть смысл? – спросил Андрей.
- Есть. Сейчас это художественная академия. Знаю, мастеров много там хороших, вот к ним надо идти.
Андрей и сам думал об этом, знал, знаний ему не хватает.
- Ты подготовь несколько своих работ, пойди туда. Уверен, что они ухватятся за тебя. Я же кое что смыслю в этом.
- Ты, конечно, не знаешь, отец, подростком я мечтал в Мухинском учиться. Меня привлекали скульптуры, а «Рабочий и колхозница» Мухиной просто восхищали. Как можно было добиться эту громадину сделать лёгкой и воздушной, парящей в небе? Я и до сих пор ничего необыкновеннее не встретил, - признался Андрей.
- Да… Прости… Не знал. А почему же не поступал туда?
- Всё просто. Зураб Церетели убил во мне зодчего.
- Ты знаешь его? - удивился отец.
- Да кто же его не знает? Его громадные глыбы окружают всех нас. Куда не глянь, везде они! Это великое искусство? Я так не считаю. А потом начали и другие «шедевры» появляться в Москве. Украсили, называется, столицу. И чем выше организаторы тендеров, тем более «шедеврее» скульптуры появляются. Потому и в Мухинское не стал поступать. Вот не пойму, для чего надо было переименовывать Мухинское училище, сделать его академией и дать другое имя?
- Мне кажется, что для людей искусства, да и не только, Мухинское, оно так и осталось Мухинским, как бы его официально не называли, - ответил Тимофей, - А Мухина великий зодчий, это точно.
- Да, великий. Я её парящую пару запомнил с раннего детства, а мама рассказывала, что меня тянуло туда даже в то время, когда мне едва год исполнился. Жили мы неподалёку, но не так и близко для пешей прогулки, а мама постоянно туда меня возила на открытой коляске, так как её удивляло то, как я смотрел на скульптуру и как не хотел от неё уходить. Сказать ещё не мог, а ногами упирался в землю и не давал идти дальше. Но Зураб…. Думаю, он не только во мне зодчего убил.
Тимофею нравилось беседовать с Андреем, хотя он и испытывал чувство вина перед сыном. «Андрею Церетели помешал стать зодчим, а кто мне помешал воспитывать его и знать о нём всё?» - думал Тимофей.
Перевод в Художественное училище заинтересовал Андрея. Он мало представлял себя в кинематографе. Получив специальность режиссёра, он вряд ли сможет снимать фильмы. Для этого очень многое надо и в первую очередь, надо имя. А заработать имя совсем не просто. Никакой спонсор не будет вкладывать средства в неизвестность. Значит, придётся идти работать «хлопушкой». И сколько продлится такая работа? И может ли она способствовать наработке имени?
«Отец прав. Надо переходить!» - думал Андрей и не откладывая взяв несколько картин, поехал в Репинское.
«Из Репино еду в Репинское, - подумал Андрей в электричке, - Значит, мне повезёт.
Но ему не повезло. Никто его картины смотреть не хотел. Некоторые, отмахиваясь, говорили, что у них и своих картин предостаточно. Советовали поступать на общих основаниях, пройдя творческий конкурс. Но в этом году конкурс уже был и теперь будет не скоро.
На следующий день он вновь приехал и пошёл на приём к председателю приёмной комиссии, который посоветовал обратиться к завкафедрой профессору Галинскому.
- Но учтите, профессор с завтрашнего дня в отпуске и вернётся не скоро. Пытайтесь найти его сегодня. А мне достаточно одного слова Галинского, чтобы оформить приём по переводу из другого университете.
Найти профессора было не легко. В кабинете его не было, а Андрей внешне его не знал. Пришлось ходить по академии и всех спрашивать, нет ли здесь профессора Галинского?
Наконец, он услышал:
- Так вон же он пошёл! - показали в сторону удаляющегося мужчины.
Андрей, догоняя его, вспомнил Фросю Бурлакову. Но ей повезло. Значит и ему вполне может повезти.
Мужчина остановился.
- И что вы гонитесь за мной? – спросил.
Он был высокий и стройный не смотря на уже довольно не молодой возраст. Лёгкая улыбка на его лице располагала к себе.
- Я так думаю, что вы самородок из далёкой глубинки и приехали поступать в нашу академию, - говорил профессор негромко, чуть улыбаясь, а во всём его облике чувствовалась аристократическая косточка.
- Нет, профессор, вы ошиблись. Я не думаю, что Репино можно назвать далёкой глубинкой. Я оттуда.
- Хорошо, я признаю свою ошибку. Так с чем пожаловали к нам?
Узнав, что Андрей привёз картины и хочет их показать ему, профессор пригласил его в свой кабинет. Он долго их рассматривал, потом спросил:
- Вы странно подписываете свои картины, тремя буквами «СХТ». Я знал художника, который подписывал свои картины двумя буквами «ХТ». Талантливый был художник. Ваши работы сродни ему.
- Это мой отец, - ответил Андрей.
- А я ведь так и подумал. Но вслух не сказал, боялся вновь ошибиться, - он позвонил и кому-то сказал в трубку:
- Оформляйте молодого человека переводом, - а обращаясь к Андрею, добавил, - Беру вас. Идите в приёмную комиссию. Они оформят.