Петр Крыжановский
Глава 1.
Запах нового автомобиля ни с чем не перепутаешь. Первые несколько тысяч километров он приятно напоминает о себе, вселяя уверенность и легкое удовлетворение от владения чем-то новым, чудесным, красивым.
Почти как в детстве, когда появляется новая игрушка. Тебе подарили ее совсем недавно, а значит, хвастаться можно будет еще долго, вызывая сверкающие взгляды детей, наполненные не то завистью, не то восхищением.
Мерседес-Бенц, Брабус S-класса, с объемом двигателя шесть с половиной литров, поглощающе черного, опустошающего цвета, — особенная машина во всех отношениях, и запах — не исключение.
Аромат, источаемый этим автомобилем, наверное, можно было бы наносить на себя, как духи. Или же попросить Бога, чтобы твои дети после рождения пахли, как новенький эксклюзивный S-класс, только что выкатившийся из автосалона.
Сидя на заднем пассажирском сиденье у левого окна, Джанин Северин чувствовала себя не очень уверенно. Но никому, кроме нее, до этого не было дела. Водитель и его сосед, которые время от времени переговаривались между собой на немецком, а Джанин его совсем не знала, были спокойны и сосредоточены. Могло показаться, что они и забыли, что на заднем сиденье с ними едет пассажир.
Предвечерний Берлин казался серым, но отнюдь не безликим. Классическая архитектура с большим количеством деталей, фресок, колонн, сводчатых куполов соседствовала с современными зданиями, которые старались не испортить впечатление своим слишком кубическим и очень аскетичным немецким видом.
Автомобиль даже при малейшем давлении на педаль газа ревел, как дикое животное. Водитель вел его аккуратно, не пытаясь проскочить на мигающий светофор, услужливо пропуская всех без исключения перебегающих дорогу пешеходов, давая даже старым бабушкам, неспешно шагающим по зебре, вспомнить всю свою бурную молодость в мельчайших деталях.
Кто-то вспоминал сладкие губы любимого мужчины, а кто-то застывший в душе вдохновляющий крик Heil Gitler и гордо вскинутую правую руку — куда-то вверх, к бесконечно жуткому гортанному воплю.
Джанин Северин не была самым крупным специалистом-ортопедом в мире или даже Европе. Она была из тех, кого рекомендуют соседи или друзья, из тех, кого советуют в самый последний момент, когда никто не помог и срочно необходим специалист, для кого это ремесло — не способ заработать деньги, а истинное призвание.
Странных богатых немцев слухи о таком враче привели из строгого Берлина в солнечный Лиссабон. С помощью вяло бормочущего переводчика они долго уговаривали Джанин поехать с ними.
Когда не помогли слова, предложили огромные, несоразмерные с запрашиваемой услугой деньги. Но ничего не вышло. Взрослые мужчины с холодными хмурыми глазами не смогли найти нужные аргументы, чтобы достучаться до сердца доктора, чьи руки называют золотыми.
В мудром отчаянии, когда на лице отобразилось желание добиться своего во что бы то ни стало, гость из Германии подошел к переводчику и прошептал что-то на ухо. Тот кивнул головой и тем же способом пере-дал послание несговорчивой Джанин.
Его смысл крепкой рукой схватил женщину за горло, и она не смогла отказать себе в удовольствии узнать лично, в чем же все-таки дело и почему пациента необходимо обследовать именно таким образом. Никаких инструментов, никаких рентгенов и МРТ, только руки. На осмотр отводится всего 5–7 минут. В глаза не смотреть, по крайней мере, стараться не смотреть. Обследование проводится не в больнице, а в той стране, городе и месте, которые выберет заказчик.
Мадам Северин — женщина сорока восьми лет. Ее красивые, ухоженные волосы с проседью всегда были собраны изящной черно-белой заколкой на затылке. На лице — совсем немного косметики, которая удивительно подчеркивала возраст, придавая еле заметным морщинам некое легко уловимое благородство.
Джанин была привлекательной женщиной, знающей себе цену и всегда державшей незнакомцев на расстоянии.
Надев серый строгий костюм: серый пиджак в тонкую черную полоску и такую же юбку чуть ниже колена, — она не чувствовала себя доктором, спешащим на помощь, а скорее женщиной, которая должна прежде всего понравиться и угодить.
Наверняка сейчас так оно и будет: перед ее глазами предстанет напуганный, боящийся за свою жизнь политик, мафиози или миллиардер с фобиями рентгенов, МРТ и прочего медицинского оборудования.
— Bereits schließen, — произнес мужчина, сидящий на переднем пассажирском сиденье, указав пальцем куда-то вперед.
Джанин Северин
поняла: до места назначения осталось совсем немного. Испытывая легкое волнение и прокручивая в голове, что ее может ожидать, она глубоко вздохнула и поправила свои волосы и одежду.
Машина замедлила ход, и темно-коричневые кованые ворота стали открываться, издавая характерный звук работы мотора и скрипа металлических деталей. Заехав через арку во внутренний двор, машина оказалась среди тесно стоящих бледно-серых стен нескольких старинных зданий.
Внутри каменного колодца от силы поместилось бы всего несколько таких же машин, поэтому ничего, кроме пары лавок и изящных уличных фонарей, там не было.
У дверей, к которым надо было подняться по нескольким мраморным ступеням, уже стоял человек, ждущий дорогих гостей. Мужчина с улыбкой посмотрел в глаза водителю, находящемуся в автомобиле, и, приветствуя, поднял правую руку. Машина наконец-то остановилась, ее мощный мотор замолчал.
Полноватый незнакомец, очевидно, любитель вкусно поесть, стараясь казаться вежливым, застегнул на поясе пуговицу, поправил темно-зеленый клетчатый пиджак и, быстро перебирая ногами, спустился по лестнице, желая открыть дверь даме из Португалии.
— Добрый день или вечер, мадам Северин, — протягивая руку, по португальски произнес он.
Кивнув головой, гостья поприветствовала того в ответ, великодушно разрешив помочь ей выбраться из транспортного средства.
— Es ist Zeit, — сказал мужчина, сидевший рядом с водителем.
Подчеркивая свой главенствующий статус, он, не дожидаясь остальных, направился к дверям в здание, которое нависало над гостями, точно бы готическая могильная плита, преисполненная ангельских ликов и роз, чьи стебли с шипами сплетались в несложные геометрические узоры.
Поднявшись по лестнице, прежде чем войти в дом, мадам Северин ненадолго остановилась. Оглянувшись, она заметила, что водитель остался около машины. Он смотрел ей вслед глазами, полными лукавой мудрости и незлого снисхождения. Учитывая то, что сейчас гостье предстоит пережить, ее можно было лишь пожалеть.
Мощные двери из красного дерева захлопнулись, и эхо грохота разнеслось по всему дому, из которого, казалось, высосали весь возможный звук.
Растерянность Джанин длилась всего секунду, но потом — о Боже! —витраж… Идущий снизу вверх, пронизывающий этаж за этажом, он со-держал в себе массу странных и незнакомых готических сюжетов, наполненных религиозным смыслом.
Сложнейшее произведение искусства, состоящее из всех цветов радуги, созданное из мелких и крупных кусков стекла, было частью внешней стены дома, которую могли видеть лишь его жильцы. Чтобы лицезреть весь витраж, нужно было побывать на каждом этаже пятиэтажного здания.
Перила винтовой лестницы, вьющиеся вдоль стен, были очень старыми, но ухоженными, их покрывал прозрачный сверкающий лак. Пол каждого лестничного пролета состоял из черно-белой плитки, выложенной в шахматном порядке. На каждом этаже было по две двери.
Могло показаться, что это просто жилой дом, очень старый и очень ухоженный. Ему давали стареть, но не давали умереть. Ценя и заботясь, постоянно делали пластические операции, которые совсем ему не вредили.
— Лифта нет, — виновато произнес мужчина, встретивший гостей у входа.
— Ничего страшного, — погладила по плечу вежливого немца Джанин.
Одетый в черный приталенный короткий плащ и кофейную водолазку, зрелый мужчина, от которого исходила тяжелая энергия, вновь не обратил внимания на своих спутников и последовал по мраморным отполированным ступеням вверх.
— Меня зовут Джанин, — аккуратно прошептала женщина, следуя за ним.
— А почему шепотом? — улыбнувшись, прошептал в ответ идущий рядом полноватый незнакомец. — Я, кстати, Клаус.
— Боюсь его, — несмело шутила гостья, указывая пальцем на идущего перед ней мужчину.
— Не вы одна. Но это глупости, Салазар — человек достойный. Великий, быть может, даже чересчур. Но вас он не обидит, не волнуйтесь. Вас окружают друзья, поверьте.
Джанин задумалась. Салазар — испанско-португальское имя, но акцента или намека в чертах лица на южное происхождение она не заметила — пред ней был стопроцентный русоволосый немец.
Поднявшись по пустой, отдающей легким эхом лестнице, гости дома остановились на пятом этаже, где было не две, а всего одна дверь.
Клаус посмотрел на строгого Салазара и сделал два шага назад, дав понять, что дальше ему путь закрыт.
Хмурый незнакомец, уговоривший Джанин ввязаться в эту авантюру, открыл двери и кивком головы пригласил войти.
Шагнув за порог, гостья оказалась в просторном зале с высокими потолками, который был изящно декорирован зелено-голубыми гобеленами с золотой расшивкой. На стенах висели картины, обыкновенная живопись, в основном классика. Однако их сюжеты казались необычными — ни тебе портретов, ни природы, ни греческо-римских атриумов.
Много слез, печали, грусти.
Под ногами был отполированный до зеркального блеска коричневый паркет. Посреди пустого просторного зала стоял современный массажный стол, выглядел он крайне нелепо среди окружавшей его обстановки.
Закрыв за собой дверь, Салазар включил свет. Бра, висящие вдоль стен, окрасили уютный аристократичный зал нежно-горячими цветами.
Джанин Северин почувствовала себя неуютно, оставшись наедине с человеком, который не говорит по-португальски и вообще мало обращает на нее внимание. Странное помещение возлагало своей совершенной аристократичностью такую ответственность, что гостья, эмоционально зажавшись, остановилась у входа, крепко держа в руках небольшую лакированную сумочку, в которой лежал перцовый баллончик.
В противоположном конце зала послышалось, как распахнулись двери — белые, по краю обрамленные тонкой золотой каймой, с вырезанными из дерева рельефными золотыми львиными головами, расположенными по центру.
Салазар подошел и стал у массажного стола. Из темноты распахнувшихся дверей вышли еще двое мужчин. В тусклом свете просторного зала они походили на тени, облаченные лишь в черное или темно-серое.
Приблизившись к столу, окружив его, они обратили свое пристальное внимание на Джанин Северин.
«Ну, вот и все, — испытывая волнение, мысленно шутила она. — Сейчас на этом столе меня и разделают, как молодого теленка».
— Подойдите! — громко произнес один из мужчин.
Собравшись с силами, с максимально невозмутимым и профессиональным видом, Джанин приблизилась к массажному столу. Окинув взглядом находящихся рядом мужчин, она развела руками.
— Ну что, где наш пациент? Кого будем лечить?
Из темноты, скрывающей все за распахнутыми белыми дверями, вышел зрелый мощный мужчина. Его выразительные глаза светились тьмой, силой и спокойствием. Совсем короткая щетина на щеках была побита сединой, как и длинные до плеч вьющиеся волосы. Он был почти совершенен и абсолютно предан великому хозяину. Казалось, не было
в мире ничего, что способно напугать или встревожить его…
Остановившись у дверей, незнакомец, смотря в глаза Джанин, прислушивался вместе со всеми присутствующими к звуку шагов. Кто-то шел в темноте по длинному коридору и вот-вот должен был явить себя людям. Шаги были спокойными и неторопливыми. Джанин слышала, что ритм совсем немного был сбит, и для нее это уже означало многое.
Напряжения в просторном аристократичном зале появилось так много, что гостье из Португалии стало находится там практически невыносимо. По мере приближения человека, все еще скрывающегося во тьме, нарастала тревога, а вслед за ней и дикое любопытство.
Казалось, можно было даже совершить какую-то пакость или мерзость, лишь бы увидеть, кто же там.
Джанин понимала — это тот, к кому она приехала. Тот, кого она должна осмотреть.
Озадачивало и вызывало интерес одно: раз уж окружившие ее мужчины напоминали черную дыру, всасывающую весь свет и эмоции, то что может быть там, в темноте?
Она смотрела в пустоту. Всего спустя мгновение, когда ей показалось, что сердце остановилось, тьма, словно дым или туман, расступилась, и из нее вышел некто покоряющий, интригующий и пугающий одновременно.
Это был совсем молодой мужчина, практически парень лет 30–35.
Осмотрев с еле заметной улыбкой присутствующих, он остановил свой взор на Джанин.
Она вдруг вспомнила, что не смотреть в глаза — важное и существенное указание, которое ей дали мрачные немцы еще в Лиссабоне. Но она не могла поломать и победить себя. Это явно злило хмурого как туча Салазара, поедавшего ненавистным взглядом любопытного врача.
— Не злись, Салазар, — на португальском произнес молодой мужчина, покинувший столь приятную ему тьму. — Все хорошо.
Тот еще несколько секунд смотрел глазами, полными гнева, на женщину, после чего покинул зал, скрывшись за дверями, где его послушно ожидал Клаус.
Бедняжка Джанин Сереврин никак не могла отойти от шока, который сковывал и не давал прийти в себя. Она никак не могла понять: происходящее было прекрасным или омерзительным?!
Света около молодого незнакомца становилось почему-то меньше, при этом его хорошо было видно. В сбивающем с толку эффекте, быть может, виноваты были не очень ярко светящие бра или открытые окна, сквозь которые пробивался угасающий закат. Однако факт остается фактом: света где-то в миллиметре от мужчины точно становилось меньше.
И вместе с тем он сам излучал его.
Безумие — вот что происходило с биохимией Джанин. Было не понятно, почему незнакомец так подействовал на гостью из Лиссабона.
Покинувший тьму молодой мужчина скинул лакированные черные туфли с золотой пряжкой и острым носком. Пройдя босиком по прохладному паркету к массажному столу, он сел на него, оказавшись совсем рядом с взволнованной мадам Северин.
Его верный слуга и ближайший помощник, немолодой мужчина с вьющимися седоватыми волосами, бережно поднял с пола обувь хозяина и последовал за ним.
Когда Джанин оказалась всего в метре от того, кого следовало осмотреть, ее будто окатило кипятком, словно в вену вкололи героин высочайшего качества и добавили еще что-то для усиления эффекта. Молодой мужчина не заставлял себя хотеть, он не заставлял себя любить — он, не произнося ни слова, заставлял себе поклоняться.
Темно-карие глаза с особой черной полосой вокруг радужки, густые черные брови и яркое загорелое лицо. Не важно, что он был привлекательным, наверняка были те, кто был красивее его, но никто не был столь же велик внутри и бесконечно силен, как он.
Расстегивая темно-синюю приталенную рубашку, он постоянно поправлял средней длины волосы, падающие ему на лоб. Заглаживая их назад, он сдержанно улыбался, видя реакцию на свое появление незнакомой женщины-врача.
— Я все правильно делаю? — снимая одежду, спросил он.
Джанин его голос не казался музыкой, но было ощущение, что она его уже слышала. Быть может, в семнадцать лет, когда была влюблена в парня в медицинском колледже? Ей казалось, что голос незнакомца был похож на тот самый, который впервые в жизни пробирал до мурашек, когда ей на ухо шептали «я тебя люблю».
Джанин кивнула головой.
— Брюки тоже снимайте.
Завораживающий незнакомец небрежно кидал свои вещи на пол. Один из мужчин, чья черная короткая борода была сплетена в тонкую косичку, не давал упасть одежде, бережно подхватывая ее практически у самого паркета.
Тело молодого незнакомого мужчины, к осмотру которого вот-вот приступит Джанин Северин, было столь же красивым и ухоженным, как
и лицо. Гладкая кожа, минимум жира, немного мышц, делающих силуэт соблазнительным и желанным. Однако странным казалось не то, что мужчина, похожий на фотомодель, чьи корни затерялись где-то на юге
Европы, заставлял трепетать окружающих, напоминающих зловещих алхимиков или колдунов взрослых мужчин. Странной казалась естественность такого положения дел.
Внешность — приятная, яркая, ухоженная, не без изъянов, — все это было чушью, мусором, который можно забыть сразу. Величие духа, порабощающая сила — вот что по-настоящему заводило и подчиняло.
Хозяин этих добродетелей знал о богатстве, которым обладает, поэтому согласился бы выглядеть, даже как горбун из Нотр-Дама. Однако ему повезло.
— Сначала ложитесь на спину, — тихо промолвила Джанин, поставив сумочку на пол.
Оставшись в одних черных боксерах, мужчина послушно лег на спину, приковав свой взор к потолку. Увы, пациент не поместился полностью на комфортном массажном столе и ступни его немного выходили за пределы мягкой матерчатой обивки.
Стоящий рядом у стола мужчина, Себастьян, недовольно развел руками и гневно их опустил. После этого из его уст стала вырываться не то брань на каком-то неведомом Джанин языке, не то собачий лай. Может, немецкий, может, голландский или какая-то их смесь либо же наречие.
Талантливый ортопед не была полиглотом, а значит, нечего забивать глупостями себе голову и думать обо всем на свете. Немецко-голландский значит немецко-голландский.
Себастьян поспешил прочь из зала, и Джанин догадалась, что сейчас, видимо, достанется бедолаге Клаусу, и все из-за такой-то мелочи, как длина стола.
— Не стоит, Себастьян, ты напугаешь нашу гостью, — произнес лежащий на столе незнакомец.
Сказал он это как раз перед тем, как ворчащий комок нервов с грохотом захлопнул за собой входную дверь.
— Бедняга Себастьян, — посмотрел на Джанин молодой мужчина. — Вечно на взводе, ни мгновения отдыха. Это сведет его в могилу, — глубоко вздохнув, он вдруг спокойно добавил: — Приступайте.
В сумочке Джанин, которую она кинула около стола, были медицинские стерильные перчатки — обязательный атрибут любого профессионального врача, но она забыла их надеть, такое впечатление произвело на нее происходящее — все нужное и правильное вылетело из ее красивой седой головы.
Это была, конечно же, ложь. Кто знает, быть может, в своей работе Джанини Северин впервые солгала себе. Она не надела перчатки, потому что хотела прикоснуться к нему…
Ладони доктора скользнули вначале по шее, потом кончиками указательных и средних пальцев она прошлась по ключицам и плечам, надавливая там, где требовали от нее ее знания.
В жизни очаровательной женщины было немало интересных и привлекательных мужчин — не достаточно, чтобы было что рассказать священнику на исповеди, но достаточно, чтобы рассказать подругам за бокалом белого вина. Среди этих моментов можно было выловить и красивые мужские тела, и неистовый страстный секс, и одну измену, которая принесла массу удовольствия.
Вспомнить можно было много всего. Но самое ненормальное, больное и прекрасное с ней произошло мгновение назад. Коснувшись смуглой, сияющей кожи, она одновременно захотела обнять и поцеловать в губы совершенно незнакомого ей мужчину и в то же время выброситься из окна или перерезать себе горло ржавым зазубренным ножом.
— Так, — выдохнула Джанин.
Немного отойдя от стола, она обошла стоящих рядом мужчин и ста-
ла у ног пациента.
— Постарайтесь лечь как можно ровнее и выпрямите ступни словно балерина.
Молодой мужчина беспрекословно и послушно подчинился. Джанин не очень долго осматривала ноги, так как было заметно, что одна нога самую малость короче другой.
— Теперь перевернитесь на живот.
Отходя от первоначального ознакомительного шоу с таинственными мужчинами, врач стала превращаться в сухого профессионала.
Двое верных слуг, оставшихся рядом с хозяином, напряженно чего-то ждали, и это немного выводило Джанин из себя. Их то ли нервозность, то ли тревога, то ли страх передавались ей. Внешне они были безмолвны и спокойны, как столетние секвойи, но ни с чем не сравнимое чувство нервного ожидания выдавало — оно сочилось из них, будто вода сквозь сито.
Когда молодой мужчина перевернулся на живот, тот, чьи глаза видели больше остальных и светились темнотой, самый верный соратник, посмотрел на гостью, сосредоточив на ней пристальное внимание.
Он знал, что спустя несколько мгновений специалист с золотыми руками будет очень напугана. Выражение его мудрого, покрытого морщинами лица изменилось от бесконечной силы к готовности утешить взволнованную даму.
Джанин осматривала и ощупывала поясницу пациента, ощущая на себе взгляд стоящей рядом мрачной величественной тени. Она осознавала, что сейчас ему нет дела до своего хозяина, он сосредоточен на ней.
Стараясь не отвлекаться, мадам Северин продолжала осмотр, думая лишь о результате и о том, что она, собственно, должна установить, найти, доказать или опровергнуть.
Скользя двумя большими пальцами вдоль позвоночника, она подняла взор на плечи. Вдруг, резко убрав руки, не отрывая испуганный взгляд
от того, что увидела, женщина застыла.
Заметив такую реакцию, стоявшие рядом с ней незнакомцы напряженно переглянулись.
— Продолжайте, — послышался голос пациента.
— Но… — нервно и испуганно пыталась возразить Джанин.
— Вы слышали. Продолжайте, — сказал ожидавший именно такой реакции от гостьи мощный мужчина, все еще державший туфли хозяина в руках.
Глубоко вздохнув, не веря тому, что видит, она стала ощупывать верхнюю часть спины. Закончив осмотр шейных позвонков, быстро пробежавшись по ним пальцами, она с неприязнью убрала руки.
— Я закончила, — произнесла доктор, сделав полшага назад от стола.
Молодой мужчина встал и, сев на край, посмотрел с улыбкой на Джанин.
— Что-то случилось, мадам Северин, я вам больше не нравлюсь?
Теперь гостья из Португалии скорее боялась, чем была заинтригована.
В ответ она лишь коряво улыбнулась.
— Нет, все хорошо.
Услужливый помощник с забавной бородой, сплетенной в косичку, расправил рубашку и, подойдя со спины, помог ее надеть своему хозяину.
— Итак, каков диагноз доктор?
— Ничего особого… особенного, — не могла собраться Джанин, — всего лишь сколиоз первой степени. Вам волноваться не стоит.
Присутствующие в зале мужчины, включая того, кто сидел на краю массажного стола, заметно расстроились. Между ними даже состоялся тихий короткий разговор все на том же странном незнакомом врачу языке.
— Вы можете сказать, это сколиоз врожденный или приобретенный? — спросил мрачный верный слуга молодого мужчины.
Он был самой большой величиной в черной свите, и его обязанностью, среди прочего, было задавать как раз самые важные и нужные вопросы,
а главное — получать на них ответы. Любой ценой.
Джанин вновь растерялась.
— Тяжело сказать, или скорее даже невозможно, не имея на руках историю болезни. Патология могла появиться еще в утробе матери,
а могла возникнуть и пару лет назад. Если бросить сейчас монетку, то вероятность правильного ответа будет целых 50 процентов.
— Нет, так не пойдет, — недовольно возразил странный пациент. —
Определите это сейчас.
— Я не могу этого сделать.
— Можете.
Джанин Северин заволновалась, понимая, что окружающие ее люди либо услышат правду, либо она, быть может, никогда не покинет эту комнату. Особенно после того, что увидела и нащупала руками.
Немного помолчав, напряженно дыша и делая вид, что думает над вариантом выхода из ситуации, она предложила самый глупый, почти нереальный вариант. Но так, быть может, ей удастся выиграть немного времени, после чего она все-таки успеет добежать до окна и выброситься из него. Вероятно, это будет не самый плохой вариант для нее сейчас.
— Мне нужна ваша обувь — детская, юношеская, в которой вы много
и часто ходили. Но это нереаль…
Джанин не успела закончить свой, как ей казалось, нелепый спич, как громко открылась входная дверь в зал. Внутрь вошел Салазар, держа в руках старый коричневый кожаный чемодан, который, помимо того, что закрывался на ключ, еще и перетягивался по бокам двумя тугими ремнями.
Мужчина положил немаленький чемодан у ног Джанин и, открыв его, стал выкладывать перед ней обувь, аккуратно сложенную внутри.
Детские белые сандалики, кроссовки, туфли и даже зимние сапоги — всю историю человека и его вкусов. Надо сказать, поменялись они в какой-то момент резко и кардинально. Перед врачом на лакированном паркете стояло не меньше пятнадцати-двадцати пар обуви.
Джанин присела на корточки, поправляя юбку, и взяв первую пару, посмотрела на подошву.
— Это сколько лет?
— Три, — холодно ответил Салазар.
— А это? — смотря на подошву кроссовок, снова спросила Джанин.
— Семь.
Изучив всю предоставленную обувь, опытный ортопед, которому было достаточно такого осмотра, чтобы ответить на поставленный вопрос, протянула руку к мужчине, который держал черную кожаную обувь
с золотой пряжкой — ту, которую его хозяин носит сейчас.
Туфли тут же были вручены врачу. Перевернув их, немного покрутив,
она успокоилась, и от сердца немного отлегло. У нее был ответ на вопрос, который терзал странную секту боящихся сколиоза и собирающих обувь их божества в старый чемодан.
— Подошва детской и подростковой обуви стерта равномерно. Практически вся плотность потертости меняется ближе к нынешнему моменту.
Самый плохой рисунок на туфлях, в которых вы пришли. Джанин Северин ненадолго замолчала, осмотрев мрачных мужчин, ждущих, словно манны небесной, еще несколько важных слов. Больше всех ждал их тот, кто прокрутил ее душу через блендер с самыми острыми ножами одним лишь фактом своего присутствия.
Вздохнув, она ответила на терзавший его вопрос.
— Вашему сколиозу от силы года три, может, пять, не больше. Вы родились ребенком с совершено здоровым ровным позвоночником.
Молодой мужчина с облегчением выдохнул и закрыл глаза, его напряженные плечи обмякли, с них словно упала тяжелая давящая каменная глыба. В просторном изысканном аристократичном зале повисла тишина, тревога ушла, и воцарилось долгожданное спокойствие.
Опасность миновала, страх стал покидать сердце Джанин, но ощущение того, что случилось нечто неправильное, неестественное, не покидало ее. Ведь в памяти по-прежнему ярким пятном, словно вспышка, находился силуэт спины, на которой она увидела то, что нет ни в одном учебнике,
в котором описываются даже самые страшные патологии и аномалии строения человеческого скелета.
Джанин Северин самую малость поддалась любопытству и, прервав тишину, тихо произнесла:
— Сколиоз первой степени совершенно не опасен.
Он лечится очень легко. Не стоило так волноваться. —
Джанин проглотила душивший ее нервный комок.
— А вот продолговатые лопаточные кости, изогнутые, упирающиеся в ключицы — повод для беспокойства… Как мне кажется, серьезный.
Услышанное не разозлило и никак не повлияло на эмоциональное состояние мужчин, чье настроение явно улучшилось. Они не вышли из себя, не вели себя так, будто их разоблачили и сообщили то, что они так хотели скрыть. Они просто молча продолжали заниматься своими делами. Салазар складывал обувь обратно в чемодан.
Молодой мужчина надел серые костюмные брюки, после чего, не имея лопатки для обуви, с трудом на босую ногу стал натягивать туфли.
— Когда я училась в университете, мы проходили биологию животных, — решила продолжить Джанин. — Такое строение лопаточных костей и ключиц бывает только у…
— Птиц, — резко перебил ее немолодой мужчина, похожий на величественную тень своего хозяина.
Салазар, взяв крепкою рукой чемодан, проследовал через весь зал и исчез во тьме длинного коридора, за белыми распахнутыми дверями.
Справившись с туфлями, туда же направился и молодой мужчина, которого Джанин Северин никогда не забудет.
После сегодняшнего дня, быть может, в старческом маразме из ее памяти исчезнут воспоминания о детях, двух чудесных дочерях, она наверняка забудет о родителях, которые еще не ушли в мир иной, не вспомнит,
что такое честь, достоинство, любовь, забудет даже, кто она сама такая и
как ее зовут, но его и то, что испытала рядом с ним, она не забудет никог-
да — проклиная и боготворя сегодняшний день до конца своей жизни.
— Да, у птиц, — оставшись наедине с самым важным человеком в черной свите, несмело произнесла женщина.
Собеседник хитро улыбнулся.
— Вы же понимаете, что это значит?
— Что?
— То, что его предки когда-то летали. Кто знает, может, и он сам.
А еще, и это главное, — вам никто не поверит. Никто. Прощайте…
Мрачный незнакомец застегнул на себе легкую кожаную куртку и поправил на шее легкий бордово-коричневый льняной шарф. Развернувшись, он величаво направился к дверям, которые собирался запереть за собой.
Ужас окутал сердце Джанин. Она поняла, что своими руками ощупывала Сатану и, самое ужасное, — вожделела его сердцем и душой. По правой щеке доктора вдруг скатилась слеза, а потом еще одна по левой.
Она хотела разреветься, но страх не давал этого сделать.
— Это был он?! — выкрикнула женщина, стараясь успеть до того, как тень исчезнет в аномальной тьме длинного коридора.
Раздался грохот, который разнесся эхом по опустевшему зданию, и бело-золотистые двери, чей фасад украшали вырезанные из дерева львиные головы, закрылись.
Еще несколько минут Джанин Северин стояла молча посреди просторного зала. Лучи исчезающего солнца практически полностью слились со слабым светом, исходящим от висящих на стенах бра, и на темно-коричневом зеркальном паркете, там, где она стояла, возник рисунок, чем-то напоминающий сакральную геометрию, состоящую из многочисленных теней.
Утерев редкие слезы, она направилась вниз, подальше от столь влекущего и пугающего мрака. Выйдя из комнаты, Джанин надеялась встретить Клауса, который проведет ее по темным этажам вниз к машине.
Но за дверями было пусто. Каждый лестничный пролет теперь освещался люстрой, чьи плафоны напоминали раскрывшиеся бутоны орхидей.
На обратном пути пустое тихое здание казалось загадочным и зловещим.
Спускаясь по лестнице, Джанин Северин даже не пыталась рассматривать так понравившиеся ей поначалу витражи. Их сюжеты, пропитанные болью и печалью, как и на картинах в зале, где она производила осмотр молодого незнакомца, стали очевидны, понятны своей утонченной мерзостью и жуткой красотой, о которой хотелось быстрее забыть.
Каблуки постукивали по мраморным ступеням, и частота стука указывала на спешку. Выскочив на улицу, Джанин увидела стоящего около мерседеса водителя. Внутри двора ночные фонари освещали окружающее пространство, и современный автомобиль здесь смотрелся не очень уместно.
Значительно лучше выглядел бы катафалк или машина скорой помощи. Немного седативов мадам Северин сейчас не помешало бы.
— В аэропорт, — дрожащим голосом произнесла она, спеша к задней пассажирской двери.
Водитель, оттолкнувшись от машины, зевнул и, не торопясь, потянулся.
— Ключи в замке зажигания, документы на ваше имя в бардачке.
— Но что я буду с ней делать? У меня уже есть машина. Я города не знаю.
— Первое: делайте, что хотите, она стоит полмиллиона евро.
Второе: это не машина, а ракета, там даже на багажнике есть надпись Rocket 900.
Третье: GPS укажет путь в родной Лиссабон. Европа маленькая, доберетесь быстро.
Прежде чем уйти, водитель нагло улыбнулся.
— Неплохой гонорар за пятиминутный массаж, не правда ли?
Через несколько секунд мотор, открывающий ворота во двор, затрещал, и ехидный шофер, пройдя через арку, исчез за углом.
Мадам Северин, разозленная и напуганная, села за руль и завела машину. Прежде чем сдвинуться с места, она вдруг осознала, почему нельзя было подобному пациенту делать рентген или МРТ. Никто не должен видеть аномалии костей позвоночника, ключиц, лопаток. Никто не должен делать их снимки — даже те, которые поймет лишь профессионал.
Сдав назад, мадам Северин выехала на Георгенштрассе. Собравшись
с силами, пытаясь не вспоминать прошедшие несколько часов, она гнала по маршруту, который указывала ей красная линия навигатора, практически без остановок до самого Лиссабона.
После случившегося Джанин Северин два месяца ходила к психиатру просто поговорить и месяц употребляла легкие успокаивающие препараты. Гуляла по побережью Атлантического океана с мужем, которого очень любила, а вечером смеялась с подругами, выпивая понемногу любимого белого вина. Все забыв и выздоровев, вернулась домой, к привычной счастливой жизни. Продав мерседес, часть суммы она потратила и помогла своим уже взрослым детям, остальное раздала на благотворительность.
А потом покончила жизнь самоубийством, дав поезду аккуратно перерезать себе горло… Темной теплой ночью колеса тяжелого поезда отлично справились с этой задачей.
Полиция обнаружила в кармане ее юбки записку.
«Я видела его… И делаю это не потому, что было страшно или плохо. Я делаю это потому, что мне понравилось. Мне было хорошо… Мне хотелось отдать ему свою душу… И это неправильно.
Я видела его, и это было прекрасно. Когда вы узрите его, вы ляжете рядом со мной. Так что выколите себе глаза, пока можете, пожалейте себя.
Ибо вы его скоро узрите. Скоро его увидят все. Простите, дети, прости, Паоло. Но я его полюбила сильнее, чем вас».