Однако всякая идиллия продолжается недолго, и я получил повестку явиться в райвоенкомат. Когда я туда явился и предъявил паспорт, то его сразу убрали в стол и сказали, что я призван в кадры Советской Армии, и мне надлежит в течение недели поехать в город Смоленск и явиться в Управление Дальней Авиации. Тут я вспомнил, что ещё год назад меня вызывали в военкомат на медкомиссию, а ещё раньше, при присвоении воинского звания «младший лейтенант» мне давали заполнять анкету, в которой не было вопроса о репрессированных родителях. В тот период в кадрах Советской Армии служили не менее 25 лет, и демобилизоваться было невозможно. Любовь ко мне, которая была у моей девушки до этого, хороша и приятна, но жить в шалаше не каждый может, и нам пришлось расстаться. Я, естественно, поехал по направлению, хотя и не сразу, но это ничего не могло изменить. В конце концов, я приехал в Смоленск, и явился в управление Дальней Авиацией. Там решили, что меня лучше направить в боевую часть, чем в какое-либо училище, и поехал я в город Быхов Могилёвской области. Поселили меня сначала в полковой гостинице. Со мной в номере был один офицер, который жаловался на воспаления, появившиеся на его теле. Как оказалось, потом, он заразился сифилисом. Нас с ним сводила судьба ещё ни раз, когда он уже подлечился, и, даже, женился, но тогда меня это поразило. Прежде, чем определить меня на работу, местные НКВДшники решили познакомиться со мной по ближе, и выведали у меня всё о моем отце и дядях. В результате меня направили служить техником в Полевую Авиаремонтную мастерскую (ПАРМ). В ПАРМе у меня в подчинении был один солдат, с которым я занимался ремонтом радиоаппаратуры, поступающей из эскадрилий, летающих тогда на самолётах ТУ-4. В одной из этих эскадрилий служил инженером по радиооборудованию лейтенант Роман Ахмеров, с которым я вскоре очень подружился. Ни Ахмеров, ни другие инженеры эскадрилий не имели высшего образования, а меня, имеющего нужное образование, направили работать техником!
Как техник, я имел зарплату 800 рублей, плюс, так называемые хлебные деньги, 100 рублей и 400 рублей за звание. Из этой суммы в течение 10 месяцев вычитали 20% за подписку на облигации займа. Тогда каждый офицер «добровольно - принудительно» подписывался на эти облигации в размере двух окладов. Я ещё посылал маме 200 рублей в месяц, помогая ей жить и воспитывать Лору. Так что, денег у меня было немного, и я кое - как сводил концы с концами.
В начальный период моей службы, я несколько раз самовольно уезжал в Москву, за что мог быть основательно наказан. Но я никак не мог примериться с тем, что любящая меня девушка не будет моей женой. По приезде в Москву я встречался с ней, и даже мы сходили в театр, но это ничего не могло изменить.
Из полковой гостиницы я переехал жить в общежитие, где размещались несколько молодых лейтенантов, в том числе, и Роман Ахмеров . Нам с Романом не нравилось жить в весёлой компании молодых офицеров, и мы решили переехать на частную квартиру. Переезжая, мы прихватили с собой ещё одного очень спокойного офицера, которого звали Васей (на фото его нет).
В компании молодых офицеров я иногда ходил в клуб на танцы. Перед танцами наша компания в буфете выпивала по стакану водки и кружке пива, и дальше всё для нас становилось просто. Плохо там было только с раздевалкой, т.е. её практически не было. Мы бросали шинель и шапку в маленькой пустой комнате и шли в зал. Уже во второй мой поход в клуб, я, уходя домой, не нашёл свою шапку. Её, видимо, украли, так как она была практически новой. На утреннем построении мне пришлось одеть вместо шапки фуражку, что в зимнее время запрещалось. Начались разборки по начальству. В результате этих разборок мне записали в личное дело, что я горький «пьяница». Так как в Быхове достать зимнюю шапку было невозможно, то я поехал в Москву, где приобрел у скорняка каракулевую шапку.
Когда Роман, Вася и я переехали на частную квартиру, то выяснилось, что спать нам придётся на 2-х топчанах, слегка покрытых соломой. Васе мы выделили маленький топчан, а я с Романом расположились вдвоём - на большом. Спать было жестко и неудобно, но мы с Романом говорили, что спим мы на «Кристофом» матрасе, который ассоциировался у нас с аналогичными условиями, которые мы видели в каком-то кинофильме. Постепенно мы обустроились на новом месте, и не жаловались.
Роман, как инженер эскадрильи получал много спирта для промывки контактов в аппаратуре, и большую его часть приносил домой, где мы его использовали «по назначению». Один раз я здорово перепил, и Роман тащил меня с прогулки домой вдоль центральной улицы, я же посылал всем воздушные поцелуи. Всё это обошлось на этот раз для меня без последствий.
У нашей квартирной хозяйки была бодучая корова, от которой мы иногда, спасаясь, влезали на забор. Когда же корова отелилась, хозяйка просила нас зарезать теленка, что мы и сделали, правда, резал один Роман, а мы с Васей его только держали. За нашу работу хозяйка дала нам сравнительно много мяса, которое мы не могли сразу съесть, и решили засолить. Засолили мы мясо так крепко, что потом оно стало совсем не съедобным.
Жизнь абсолютно без всякого контакта с женским полом иногда вызывала моё раздражение. В один из таких периодов, я получил письмо от моей знакомой учительницы из Москвы, и вместо нормального ответа написал ей всякие гадости, о чем потом долго жалел и переживал. Так прервалась моя переписка, и, соответственно, дружба с очень хорошей девушкой.
В конце 1951 года и в начале 1952 года продолжали ещё служить в армии ребята 1927 года рождения, которых призвали ещё в 1944 году. В период же моей службы в армии в основном служили ребята, которые родились с 1928 –го по 1932 год. Солдат в армии было много, а образования у них явно не хватало. В связи с этим, при воинской части была организована школа младших авиаспециалистов (ШМАС). В которой были созданы курсы повышения квалификации для сержантского состава. Мне поручили провести их переподготовку по радиотехнике, связи и радиолокации. Большинство этих ребят служило полку уже несколько лет и не были «салагами». Я был в панике, так как раньше нигде не выступал, и никого не учил. Накануне первого занятия я даже не спал всю ночь. Однако достаточно быстро я нашел контакт с аудиторией, и моей работой были довольны как слушатели, так и командование. После окончания курса обучения меня благодарили, а курсанты организовали специальное построение, где подарили мне патефон, на крышке которого были приклеена фотография всех учащихся, и написаны добрые слова.