Как-то теплым сентябрьским вечером я вышел на балкон, по старой привычке покурить. Но привычку курить я бросил, а вот привычка выходить на балкон по вечерам так и осталась.
«Отличное окончание дня», – подумал я, вдыхая осенний букет сентябрьского гербария, за покосившимися от долгожительства деревянными трехэтажками тихо увядало бурое уставшее солнце. Такие же уставшие жители окрестных домов возвращались в свои лачуги и хибары, чтобы за ужином проводить восвояси еще один прожитый день. На реке протяжно гудел пароход.
Я сплюнул с балкона на клумбу, посаженную Клавдией Захаровной (соседкой снизу), и пошел в свои «34-метровые апартаменты», смотреть развлекательные телевизионные передачи. Развлечения были сомнительные, какой-то вылизанный дядька декларировал под общий гогот студии несмешные шутки, и все это бесчинство сопровождалось ежеминутными аплодисментами. Я выключил ретранслятор удовольствий, патриотизма и тщеславия, повернулся на бок, разглядывая узоры ковра, постеленного на полу.
В квартире было тихо, потому как жены у меня не было, а, значит, и детей тоже. Никто не бегал по квартире, не пинал мои тапочки, не переключал каналы телевизора, не требовал поклеить обои или починить оторванную нечаянно в который раз голову куклы или медвежонка. За такими блаженными мыслями, не заметив сам того, я и уснул.
Ветер надувал паруса, судно кидало из стороны в сторону, но бравый капитан вопреки стихийному буйству умело держал курс корабля, крепко держал он штурвал. На палубе, обвив матчу, в красивых бальных платьях слезно кричали женщины, умоляя спасти его от разбушевавшейся стихии.
Океанские вихри рвали рубаху на его груди, златоглавая шпага лязгая, билась о штурвал. Крепче поставив ноги, широкоплечий и смуглолицый капитан шел навстречу своей судьбе... Как вдруг судьба преподносит ему новый удар – небеса разверзлись и что-то с ужасом застрекотало, как саранча исполинских размеров. «Ну что же, сами боги восстали против меня и хотят потопить эти прелестные юные создания», – подумал капитан и в глазах его вспыхнули молнии....
Но застрекотало еще, а потом и еще раз и еще... Пока я, наконец, проснулся... Кто-то настойчиво звонил в дверь. Обув тапочки, я поплелся в прихожую.
– Кто там? – спросил я, приставив ухо к двери в надежде, что, может быть, уже ушли незваные гости.
– Это Надежда Федоровна. Немедленно открой, Забабашкин! – прозвучало угрожающе за дверью.
«Ага, опять управдом пришла со своими нравоучениями и наставлениями», – подумал я, а вслух печально ответил: «Он умер!»
– Кто умер, как умер, почему мне никто не сообщил?! А вы кто такой? – пытаясь заглянуть в глазок и дергая ручку одновременно, спросила управдом.
– Я его брат, как узнал, сразу приехал! – сдерживая смех, сказал я, заглядывая тоже в дверной глазок, за которым металась широколицая Надежда Федоровна.
– Передайте, пожалуйста, Забабашкину... Тьфу ты черт, Андрей, я тебя выселю... Сейчас же участковому позвоню... – стала угрожать она.
Но я уже, получив эстетическое наслаждение от общения с вышеупомянутой дамой, отправился в ванную комнату приводить себя в порядок после ночной бури.
Муха бегала по столу – вероятно, в поисках еды. Судя по ее быстрым и нервным движениям, она была явно в раздражении. «Ну что же сказать тебе, брат муха… Это один из существенных минусов холостяцкой жизни, коей жертвой я являюсь, и как следствие, и ты», – театрально обратился я к ней. Не внимая к сказанному мною, муха расправила крылья и с презрением покинула мое жилище, вылетев в окно. «Даже муха бросила меня», – обреченно сказал я и пошел к бурчащему чайнику на плите.
Открыв дверцу и взяв сахарницу, увидел свою старую пепельницу тех времен, когда я еще попыхивал сигаретой, намереваясь тем самым обратить на себя внимание одной прелестной особы.
Мармеладная особа
Ну что же, до прихода участкового еще есть время, а чай я уже допил, можно вспомнить и её – великолепную Анну Борисовну Мармеладову.
Одним пасмурным днем я возвращался с карьерной лестницы домой и, дойдя уж было до своего подъезда, с удивлением обнаружил, что в нашем доме поселился замечательный сосед, а точнее соседка.
У подъезда стояла машина, которую разгружали пара молодчиков. Импозантная дама, почему-то непременно в красном платье, руководила разгрузочными работами, то и дело вставляя: «Осторожно, осторожно там...». Рабочие шныряли в подъезд и обратно, в мыслях даже не позволяя разглядеть оную особу. Но я, как человек не рукотворного труда, а интеллектуальный гигант мысли (тем более, коренной жилец сего дома) имел полное право оценить сие создание, коим правом я и воспользовался.
Дама в красном заметила мой беглый взгляд и с удовольствием показала (вдобавок ко всему) свои красивые зубки, мило улыбнувшись такому приятному соседу. В свою очередь я заметил, что она была без кавалера, что при оном действие должен был находиться непременно, и это вселяло некую надежду в мое светлое будущее.
Перелистнув пару страниц нечаянных встреч и пожеланий здравствовать, я сразу скажу, что Мармеладова поселилась по правую от меня квартиру и имела пагубную привычку выходить на балкон покурить после приемов пищи, кои она ознаменовывала тихо гремящей посудой. Этой был мой сигнал и одновременно – призыв к действию. В общем, я тоже стал задумчиво выкуривать сигарету после приема пищи и мы перебрасывались парой-тройкой ничего не значащих фраз, но так много обещающих для меня в будущем. Она с интересом поглядывала на меня, что для одинокого холостяка в расцвете сил кое-что да значило.
Закончились мои задумчивые перекуры на балконе так же успешно, как и начались. Однажды вечером раздался звонок в дверь, я было подумал: «Кто это мог быть?», но где-то внутри меня, мои животные инстинкты торжествовали и ликовали...
Я отряхнул трико, взглянул в зеркало и, втянув живот, открыл дверь. Да, действительно, мои инстинкты не подвели меня – это была Анна Борисовна во всей своей красе, так сказать, во всеоружии. На ней было атласное голубое платье с глубоким декольте и открытыми руками, завитые волосы ее лежали на плечах.
Я обомлел и нервно сглотнул, выдав свое волнение. Она виновато улыбнулась и сказала: «Андрей, выручите меня, пожалуйста! Я прошу вас! Мне срочно нужно шампанское! А я не могу отойти от квартиры!».
«Конечно, конечно, Анна Борисовна, я как раз собирался в магазин, спички, ой, соль кончились», – в волнении сбился я.
Она мило улыбнулась и сказала, что я её спаситель. Наспех одевшись, я выскочил в магазин, в голове крутилась только одна мысль: «Лишь бы успеть, лишь бы успеть!». Ибо магазин наш работал до определенного времени суток. Мне повезло, удача улыбнулась мне. Я взял две бутылки самого дорогого шампанского и коробку конфет.
И вот я перед её дверью, необузданное электричество пронзает все мое тело, я на гребне волны, само провиденье несет меня на руках к счастью... Звоню в дверь, предварительно расчесавшись и надев новую белую рубашку. Дважды глубоко вдыхаю и выдыхаю, пытаясь успокоить свой пульс, в пакете предательски звякает шампанское.
Наконец, заветная дверь распахнулась, чувственные благовония охватили меня. Приятный свет и мягкая музыка лились из ее квартиры, я сделал шаг вперед, но она укоризненно произнесла: «Андрей...», вытянув предупреждающе руку, а другой, взяв мой пакет, и сухо сказала: «Спасибо, ты меня очень выручил!».
И тут я все понял... За ней, в глубине комнаты сидел какой-то лысый толстяк. Он также презрительно оглядел меня. Кинув в рот горсть винограда и обтерев руки о полотенце, избранник судьбы остановил меня жестом руки большого начальника. Я непонимающе замер, он подошел ко мне (а ростом он был мне по грудь), достал из кармана пачку банкнот и, наслюнявив палец, спросил: «Сколько с нас, многоуважаемый Андрей?». Я машинально ответил: «Двадцать семь рублей». Такова была сумма, уплаченная мною в магазине за шампанское и коробку конфет. Толстяк взял пятидесятирублевую банкноту, сунул мне в карман моей белой рубашки и со словами: «Сдачи не надо, это тебе на пиво, – похлопал меня по плечу. – Молодец, побольше бы нам таких Андреев!», – засмеялся он и закрыл за мною дверь. Я достал из кармана купюру, посмотрел на нее, сложил в несколько раз и, просунув в дверную щель на уровне глаз, отправился к себе в квартиру.
Потом я узнал, что Мармеладова – дама одного партийного деятеля, привезенная сюда для ответственных мероприятий, в которых так нуждались очень занятые люди. Через несколько месяцев у них произошел разлад, и она уехала из нашего города, более мы с ней не виделись.
Держа ненавистную пепельницу в руках и не понимая, почему еще не избавился от нее, я швырнул ее в мусорку. Она тихо плюхнулась в полузаполненное ведро и там затихла, ровно, как и мои воспоминания, связанные с ней.