СКАЗ ШЕСТНАДЦАТЫЙ Через восемь дней я закончил строить хижину, а женщины к тому времени уже выдрали друг у дружки из головы все волосы, и я решил, что Гребень Красоты им теперь не нужен, отобрал и спрятал его в сундук, и они перестали драться между собой. Когда я закончил свою работу, то задумался: «Что мне всё-таки делать с женщинами?» Но ничего не решил. Тогда я позвал их и сказал: «Пусть каждая из вас расскажет мне свою историю, и потом я решу, что мне делать с вами».
...И сказала первая женщина: «Я родилась человеком, но Аллаху было угодно, чтобы меня превратили в крысу... А теперь я снова стала человеком, потому что залезла в твой волшебный сундук».
...И сказала вторая женщина: «Я родилась крысой, но теперь стала человеком, потому что залезла в твой волшебный сундук».
Я выслушал их и сказал: «Пусть говорит та, которая родилась человеком».
* * *
«Моя родина далеко на юге. Там цветёт миндаль, там нет тайги, там люди помнят и чтят имя Аллаха, высокого, великого!
Мне было четырнадцать лет, когда умер мой отец и дядя взял меня в свой дом.
Я была хороша собой, и скоро дядя влюбился в меня, а я полюбила дядю. Но нам приходилось всё делать тайно и скрывать наши мысли и чувства, потому что у дяди была жена, очень злая, и она была старше дяди на десять лет.
Однажды жена дяди сказала, что пойдёт на базар, а потом зайдёт к своей сестре, которая захворала, и вернётся не скоро...
Мы с дядей обрадовались и, когда его жена ушла, заперли двери, сняли с себя одежды, легли на кровать и стали играть, целоваться, ласкать друг друга, а над ней смеяться...
Но жена дяди никуда не пошла, спряталась в саду, нашла там ажгон, разделась, полежала на нём, пере кувыркнулась через себя и превратилась в маленькую ящерицу (а она занималась колдовством) и проникла к нам в дом без шума, сквозь закрытую дверь. Затем жена дяди прошла сквозь сито, вернула себе свой прежний человеческий облик, взяла чашку с водой, прошептала над ней заклинания, тихо подкралась к нашей кровати (а мы были увлечены очень приятным занятием и ничего не видели и не слышали)...
И обрызгала нас этой водой, и в тот же миг я превратилась в крысу.
Жена дяди быстро поймала меня и посадила в клетку, сделанную из железной проволоки. И унесла меня в этой клетке в сад, и оставила там, в траве у арыка, под персиковым деревом, а сама взяла пепел из очага, обсыпала пеплом свою голову, открыла окна и двери в доме, стала вырывать волосы из своей головы и кричать: «О, мой муж! Он бросил меня и убежал с этой проклятой! Я сойду с ума от горя!»
И люди услышали крики и плач, пришли в дом, обыскали всё в доме и в саду, но ничего не нашли и сказали: «Они действительно убежали от неё!»
Когда люди ушли, жена дяди пришла в сад и нашла меня (а я никуда не могла скрыться, так как сидела запертая в железной клетке)... И в руках у неё был мёртвый кролик.
Она бросила ко мне в клетку мёртвого кролика и сказала: «Вот он... Твой возлюбленный! Я буду смотреть, и буду ждать, пока ты не сожрёшь его... И потом я тебя отпущу. Но если ты будешь упорствовать и не захочешь его съесть - сдохнешь от жажды и голода в этой клетке».
И она отвернулась и ушла. Я посмотрела на своего возлюбленного и поняла, как жестоко отомстила нам жена дяди, и я заплакала.
Теперь никто не помешает моей любви. Я лежу и часами смотрю на него... Кусты жасмина посылают мне через арык свой дурманящий запах, и запах этот, перемешанный шелестом осоки со свежестью сырой земли, потом моего тела, напоминает мне запах нашей с тобой постели...
Только вместо твоего дыхания на меня горячо дышит солнце. Абрикосовое дерево не может защитить нас с тобой от солнца. Под его горячими лучами абрикосовое дерево теряет свои плоды. Один такой золотой шар абрикосового дерева падает на нашу клетку, скатывается и прячется в траве. И на железных прутьях остаются следы - как яркие капли крови, которые горят и высыхают на солнце, и тогда на землю падает новый плод, сияющий, как прекрасная юная женщина, изнурённая наслаждением.
Но ты покинул этот прекрасный мир, и я не нужна тебе... И ты уже ждёшь своих слуг, и они спешат к тебе со всех сторон: мертвоеды, сильфы, карапузики... Спешат, чтобы до отвала наесться падали.
Всех опередила серая падальная муха с кроваво-красными глазами. Она прилетела откладывать на тебе свои яйца, и она не медлит, быстро проделывает свои дела... А вот уже появились стафилины один, другой, третий - крупные чёрные жуки в пятнистом сером покрове. Они, как скорпионы, загибают кверху свои брюшки, раскрывают свои ужасные челюсти и погружают их в твоё тело. Они жадно кормятся сукровицей.
К вечеру появились самые крупные из жуков - могильщики. Могильщики стали ползать вокруг тебя, выдёргивать из тебя шерсть, потом полезли под тебя, и ты шевелился всю ночь. Но могильщики не смогли утащить тебя из клетки, чтобы закопать в землю. Утром они ушли, и опять появились полчища мух, мертвоедов, карапузиков, сильфов. Налетели стафилины, которые принялись пожирать всё, что попадало в их страшные челюсти, даже друг друга.
Меня стал беспокоить твой запах. Ты раздулся как шар, и в полдень, когда солнце стало злым, и все попрятались от его лучей, лопнул твой живот, и начали вылазить кишки. Я забилась в угол и закрыла глаза.
Я всегда закрывала глаза, когда твои руки осторожно снимали с меня одежды, когда твои руки ласкали тело моё, и я затихала, прислушиваясь к начинавшему трепетать в моей груди горячему огню любви, и напрягались ноги мои, вздрагивала кожа на животе, а ты уже целовал мои груди, разжигая поцелуями, огонь желаний моих, и я напрягалась вся: раздвигала ноги и выгибала спину...
Я смеялась и плакала, хватаясь руками за волосы твои, руки твои, стараясь крепче прижать тебя к себе, удержать, но ты ускользал, целовал мой живот, мои бёдра… и твой язык рисовал на местах поцелуев сладкие лепестки роз... Я стонала, метаясь в горячечном огне своей страсти: «Не надо... Не надо меня так целовать... Это так сильно... Я не смогу больше удержаться... Я потеряю небо и землю...» ... И я вырывалась из твоих объятий, из омута ласк твоих, но ты ловил меня, пьяный от поцелуев, и снова упивался моими стонами, моей страстью.
О, безумие любви! Твои золотые сети сотканы из наших иллюзий. Твоё крепкое вино мы пьём губами своими, кожей своей. И нет предела жадности нашей! Мы не слышим голоса нашего разума - мы слышим грохот наших сердец... И стоны наши - сладкое вино любви, и кожа наша - сладкое вино любви, и губы наши - сладкое вино любви... Счастлив человек, утопивший годы жизни своей в этом вине!
..
СКАЗ ШЕСТНАДЦАТЫЙ Через восемь дней я закончил строить хижину, а женщины к тому времени уже выдрали друг у дружки из головы все волосы, и я решил, что Гребень Красоты им теперь не нужен, отобрал и спрятал его в сундук, и они перестали драться между собой. Когда я закончил свою работу, то задумался: «Что мне всё-таки делать с женщинами?» Но ничего не решил. Тогда я позвал их и сказал: «Пусть каждая из вас расскажет мне свою историю, и потом я решу, что мне делать с вами».
...И сказала первая женщина: «Я родилась человеком, но Аллаху было угодно, чтобы меня превратили в крысу... А теперь я снова стала человеком, потому что залезла в твой волшебный сундук».
...И сказала вторая женщина: «Я родилась крысой, но теперь стала человеком, потому что залезла в твой волшебный сундук».
Я выслушал их и сказал: «Пусть говорит та, которая родилась человеком».
* * *
«Моя родина далеко на юге. Там цветёт миндаль, там нет тайги, там люди помнят и чтят имя Аллаха, высокого, великого!
Мне было четырнадцать лет, когда умер мой отец и дядя взял меня в свой дом.
Я была хороша собой, и скоро дядя влюбился в меня, а я полюбила дядю. Но нам приходилось всё делать тайно и скрывать наши мысли и чувства, потому что у дяди была жена, очень злая, и она была старше дяди на десять лет.
Однажды жена дяди сказала, что пойдёт на базар, а потом зайдёт к своей сестре, которая захворала, и вернётся не скоро...
Мы с дядей обрадовались и, когда его жена ушла, заперли двери, сняли с себя одежды, легли на кровать и стали играть, целоваться, ласкать друг друга, а над ней смеяться...
Но жена дяди никуда не пошла, спряталась в саду, нашла там ажгон, разделась, полежала на нём, пере кувыркнулась через себя и превратилась в маленькую ящерицу (а она занималась колдовством) и проникла к нам в дом без шума, сквозь закрытую дверь. Затем жена дяди прошла сквозь сито, вернула себе свой прежний человеческий облик, взяла чашку с водой, прошептала над ней заклинания, тихо подкралась к нашей кровати (а мы были увлечены очень приятным занятием и ничего не видели и не слышали)...
И обрызгала нас этой водой, и в тот же миг я превратилась в крысу.
Жена дяди быстро поймала меня и посадила в клетку, сделанную из железной проволоки. И унесла меня в этой клетке в сад, и оставила там, в траве у арыка, под персиковым деревом, а сама взяла пепел из очага, обсыпала пеплом свою голову, открыла окна и двери в доме, стала вырывать волосы из своей головы и кричать: «О, мой муж! Он бросил меня и убежал с этой проклятой! Я сойду с ума от горя!»
И люди услышали крики и плач, пришли в дом, обыскали всё в доме и в саду, но ничего не нашли и сказали: «Они действительно убежали от неё!»
Когда люди ушли, жена дяди пришла в сад и нашла меня (а я никуда не могла скрыться, так как сидела запертая в железной клетке)... И в руках у неё был мёртвый кролик.
Она бросила ко мне в клетку мёртвого кролика и сказала: «Вот он... Твой возлюбленный! Я буду смотреть, и буду ждать, пока ты не сожрёшь его... И потом я тебя отпущу. Но если ты будешь упорствовать и не захочешь его съесть - сдохнешь от жажды и голода в этой клетке».
И она отвернулась и ушла. Я посмотрела на своего возлюбленного и поняла, как жестоко отомстила нам жена дяди, и я заплакала.
Теперь никто не помешает моей любви. Я лежу и часами смотрю на него... Кусты жасмина посылают мне через арык свой дурманящий запах, и запах этот, перемешанный шелестом осоки со свежестью сырой земли, потом моего тела, напоминает мне запах нашей с тобой постели...
Только вместо твоего дыхания на меня горячо дышит солнце. Абрикосовое дерево не может защитить нас с тобой от солнца. Под его горячими лучами абрикосовое дерево теряет свои плоды. Один такой золотой шар абрикосового дерева падает на нашу клетку, скатывается и прячется в траве. И на железных прутьях остаются следы - как яркие капли крови, которые горят и высыхают на солнце, и тогда на землю падает новый плод, сияющий, как прекрасная юная женщина, изнурённая наслаждением.
Но ты покинул этот прекрасный мир, и я не нужна тебе... И ты уже ждёшь своих слуг, и они спешат к тебе со всех сторон: мертвоеды, сильфы, карапузики... Спешат, чтобы до отвала наесться падали.
Всех опередила серая падальная муха с кроваво-красными глазами. Она прилетела откладывать на тебе свои яйца, и она не медлит, быстро проделывает свои дела... А вот уже появились стафилины один, другой, третий - крупные чёрные жуки в пятнистом сером покрове. Они, как скорпионы, загибают кверху свои брюшки, раскрывают свои ужасные челюсти и погружают их в твоё тело. Они жадно кормятся сукровицей.
К вечеру появились самые крупные из жуков - могильщики. Могильщики стали ползать вокруг тебя, выдёргивать из тебя шерсть, потом полезли под тебя, и ты шевелился всю ночь. Но могильщики не смогли утащить тебя из клетки, чтобы закопать в землю. Утром они ушли, и опять появились полчища мух, мертвоедов, карапузиков, сильфов. Налетели стафилины, которые принялись пожирать всё, что попадало в их страшные челюсти, даже друг друга.
Меня стал беспокоить твой запах. Ты раздулся как шар, и в полдень, когда солнце стало злым, и все попрятались от его лучей, лопнул твой живот, и начали вылазить кишки. Я забилась в угол и закрыла глаза.
Я всегда закрывала глаза, когда твои руки осторожно снимали с меня одежды, когда твои руки ласкали тело моё, и я затихала, прислушиваясь к начинавшему трепетать в моей груди горячему огню любви, и напрягались ноги мои, вздрагивала кожа на животе, а ты уже целовал мои груди, разжигая поцелуями, огонь желаний моих, и я напрягалась вся: раздвигала ноги и выгибала спину...
Я смеялась и плакала, хватаясь руками за волосы твои, руки твои, стараясь крепче прижать тебя к себе, удержать, но ты ускользал, целовал мой живот, мои бёдра… и твой язык рисовал на местах поцелуев сладкие лепестки роз... Я стонала, метаясь в горячечном огне своей страсти: «Не надо... Не надо меня так целовать... Это так сильно... Я не смогу больше удержаться... Я потеряю небо и землю...» ... И я вырывалась из твоих объятий, из омута ласк твоих, но ты ловил меня, пьяный от поцелуев, и снова упивался моими стонами, моей страстью.
О, безумие любви! Твои золотые сети сотканы из наших иллюзий. Твоё крепкое вино мы пьём губами своими, кожей своей. И нет предела жадности нашей! Мы не слышим голоса нашего разума - мы слышим грохот наших сердец... И стоны наши - сладкое вино любви, и кожа наша - сладкое вино любви, и губы наши - сладкое вино любви... Счастлив человек, утопивший годы жизни своей в этом вине!
..
