(Продолжение)
- Ну вот. Так всегда. На самом интересном месте…
Ольга убрала кошелек.
- Вы уж извините… Форс-мажор.
Серпантинова не спеша прогулялась до Аи, посидела в кафешке за стаканом холоднейшего пива, созерцая водную рябь озера. Вроде легче стало.
Умиротворенная, она двинулась к коттеджу.
* * *
- Ну ты, блин даешь! Поперлась на сплав. Кто тебя просил? Сказано же было: «никакой самодеятельности»! Нельзя светится! Нель-зя!
- А что такого-то? Какая разница? Ты тоже хорош. «Девушка, сфотографируйте нас!»
- Ладно, - согласился Кирилл, - Все это мелочи. Как перепуганные лохи: «на воду дуем»…
- А разве не увлекательно? Гулять по лезвию бритвы? Мы с тобой – два сапога пара, правда? Обожаем же риск?
«Фото-девушка» обвила руками смуглую шею Кирилла…
- Ах, ты моя озорница… Ах, ты моя хулиганка… - шептал Камлаков, нежно глядя в глаза подруги.
- А если твоя дура сейчас вернется? – спросила девчушка.
- Нет, Маша, она не вернется. Эта овца сейчас восторженно глазеет на лопухи и папоротники.
- М… Тем более, что процесс движется к концу …
- Конечно, дело за малым: бабки… бабки… бабки!
Кирилл и Маша забыли прикрыть дверь. Их, не видно, они внутри, но голоса…
Ольга Романовна впала в ступор. Превратилась в мрамор, в статую… В бревно… Она не могла сдвинуться с места; не могла дышать, горький мерзкий, скользкий, колючий комок подползал к горлу. В груди под амулетом – поселился бездонный, ледяной, могильный холод. Эта волна, что окатила ее хрупкую душу, пострашней, чем волна Катуни; ведь эта волна – не природного, а человеческого происхождения. В глазах стало кисло… очень кисло… Захотелось реветь белугой… выть волчицею раненой… Просто орать, как человек, которому сначала было хорошо, а потом стало так хреново – хоть топись… С небес – под землю… «Я так и думала… я так и думала… я так думала…» – мысленно повторяла она. Ольга стояла на террасе у двери в номер, и вид у нее сейчас был видимо не самый презентабельный. Естественно, она все слышала… «Стоп… Надо взять себя в руки… Серпантинова я или нет?» – настраивала себя Оленька, - «Ха. Альфонс херов… Умело он… Я тоже… Как купилась? Дура… Дура… Все бабы – дуры… И я – с ними… Все, выпендривалась: «крутая»… «умная»… «проницательная»… «современная»… «бизнес-леди», чтоб меня… Тьфу… Противно…»
Возникло неудержимое желание уйти… Уйти прямо по аллее, вдоль коттеджей, за ворота здравницы; идти и идти по трассе. Ей хотелось посетить Анну Геннадьевну. Просто так, независимо от ее внука. Конечно, доброй старушке она ничего не расскажет. Зачем плакаться и ее расстраивать? Анна Геннадьевна стала подругой, уже независимо от того: бабушка она альфонсам или нет.
Сама же Ольга в отношениях с Кириллом решила не раскрывать себя. «Ничего, я и виду и не подам… Посмотрим, как он будет дальше. Ишь, развести меня хочет! Губищи свои раскатал! Ути-пути… «У меня денег нет»… Сейчас слезу прошибет! И эта «Маруся» - подельница его… Я еще такая на сплаве: «Смотри, вон та самая, что нас фотографировала!» Ну, я тебе покажу, мальчик мой! Еще не знаешь, с кем связался…»
* * *
Серпантинова вернулась часа в четыре. Ни в какой Камлак она, естественно, не поехала. Кирилл сидел на кровати с очередной бутылкой пива в руке и пялился в телевизор.
- Привет, – улыбнулась Ольга.
- Привет! - обрадовался парень, - Ну как там флора поживает?
- О, замечательно! – восторженно ответила Серпантинова, - Я в душ.
Когда вышла оттуда, села возле тумбочки, достала ватку и жидкость для снятия лака.
- Ногти перекрашивать буду, - пояснила она.
Минут пять она молча, сосредоточенно стирала старый лак. Молчал и Кирилл.
- Слушай, - заговорила Ольга, - У тебя сейчас брат в больнице не лежит? Нет?
- Нет, - не понимая, ответил Камлаков.
- Нет… И деньги на операцию не нужны?
- Какую операцию?
- «Какую»… Неужели… - раздраженно произнесла Ольга.
- Ничего не понимаю… что с тобой?
- Ничего. А сестра в больнице тоже не лежит в тяжелом состоянии?
- Не понимаю… Не говори загадками. Ты чего, вообще?
- Ничего.
* * *
Минутная слабость Ольги прошла. Она же чуть себя не раскрыла! Весь остаток дня Серпантинова притворялась, что «болит голова», поэтому: «давай сегодня к бабушке не пойдем». После ужина наша парочка смотрела телевизор, и рано легла спать. Под предлогом «больной головы» Ольга отвернулась от Кирилла. И это была их первая целомудренная совместная ночь.
* * *
На следующий день госпожа Серпантинова взяла себя в руки, и вела себя, как ни в чем не бывало. Начались опять «хиханьки-хаханьки», веселье и пляж. Потом сходили в отель Югославский и долго у стенда выбирали, куда поехать.
- Ну, давай в Горно-Алтайск сгоняем? – предложила Ольга.
- А что там делать? Я тебе о нем расскажу больше, чем краеведческий музей.
- Как знаешь. А пошли пешком до Айского моста? Просто прогуляемся. В Катуни ноги помочим. На фоне Белого замка пофотографируемся?
- Идет!
* * *
Вечером Ольга перешагнула возникший психологический барьер и одарила своего партнера безумною страстью.
* * *
Разбудил дьявольский стук в дверь.
- Ольга Романовна! Кирюха! Откройте!
Кирилл вскочил в одних трусах и бросился к двери. Открыл.
Перепуганный, запыхавшийся Василий стоял на пороге. Тот самый дядька, что помогал по хозяйству Анне Геннадьевне.
- Поехали быстрей! Бабушке плохо!
- Кирилл, что там? Что там случилось?! – из комнаты крикнула Ольга.
- Оленька, собирайся! Поехали! Бабуле плохо!
Серпантинова быстро собралась, ни о каком макияже не могло быть и речи.
* * *
У Анны Геннадьевны инсульт. Три с половиной часа назад парализовало левую половину тела, и говорить она могла с превеликим трудом. А за двадцать минут до этого она уже потеряла сознание и все оставшееся время тяжело, прерывисто дышала, находясь где-то на грани между земным и небесным... Здесь был Андрей, друг Василия, жена Андрея – Валя, и врач из поселка Катунь (Вася и за ним съездил). Пару часов назад была бригада скорой помощи: померили давление, поставили укол, уехали.
Почти могильная тишина едва нарушена: доктор нажимал ритмично сипящую грушу тонометра, осторожно крутил ручку, сосредоточенно следил за стрелкой… Вытащил стетоскоп из ушей.
И объявил, насупив брови:
- Готовьтесь.
* * *
…Два следующих дня прошли в хлопотах понятно какого рода… Скорби Кирюхиной не было предела: что имеем – не храним. Да и Ольга, казалось, забыла о перенесенном до того потрясении. Ведь с Анной Геннадьевной она успела крепко подружиться. И с Кириллом Оленька сблизилась как никогда – на фоне общей беды. Стала особенно мягка, добра, нежна, и тактична.
Желающих проститься было мало: человек семь… Многим Анна помогала, но не многие добро помнят. Жила на отшибе: «странная какая-то», «образованная», «бизнес-тетя» и т.д.
Просила когда-то похоронить ее на своих 46-ти гектарах, где-нибудь возле леса.
Что и сделали, как положено на третий день, и помянули узким кругом близких.
* * *
Опустошенные душевно Кирилл и Ольга вернулись в коттедж. Уставшие сердцем, они гнездились спать… Серпантиновой и Камлакову нынче было не до страсти: оба думали о чем-то, и это «что-то» – не секс. «О чем?» – спросите вы. Не дам ответа: даже мне отсюда не видно.
«Отрубились» махом и смотрели свои болезненно нудные, раскаленные, бредовые сны.
* * *
Вновь разбудил стук в дверь. Кирилл и Ольга еле разлепили очи.
- Ну, кто там еще… - простонала Серпантинова.
Заскрежетал в замке ключ. Открылась дверь, впустив в номер свежий запах утра, и чьи-то неспешные шаги. Шаги приближаются.
Ольга увидела следующее… У спинки кровати, словно скала, возвышался улыбающийся молодой человек в строгом черном костюме, в галстуке и в лакированных ботинках. Наглый тип держал руки в карманах.
- Это что такое? – Серпантинова натянула одеяло повыше, - Что вы здесь делаете?
Кирилл встал, начал одеваться. Ни слова не говоря.
- Что вам надо? – продолжила дама, вопрошающе глядя то на гостя, то на любовника.
- Доброе утро, Ольга Романовна! – пожелал пришелец в костюме.
- Что надо? Убирайтесь! – Серпантинова приподнялась на локте, по прежнему прикрываясь одеялом.
- Ну, я пойду? – не глядя в глаза, тихо спросил Кирилл.
- Иди. Гонорар у Сереги получишь. Он в машине сидит.
Кирилл вышел и захлопнул дверь.
Гость развязно присел на спинку кровати. Полез во внутренний карман пиджака, вынул вчетверо сложенную газету, развернул и отдал даме.
Та схватила бумажку, уставилась на первую полосу.
Гость:
- Ольга Романовна. Это пока единственный экземпляр. Но печатные формы хранятся до-олго… И можно сделать еще миллион экземпляров… А если формы выйдут из строя – можно вывести новые: пленки хранятся до-олго… А если пленки потеряются – есть файл… Короче, краткий курс полиграфии закончен. Хотите прослушать курс по видеосъемке? Или о фотоделе что-нибудь новое узнать?
Тип полез во второй карман, достал оттуда CD-диск и пачку сочных цветастых «фоток». Фотографии швырнул Ольге. Та подобрала и принялась разглядывать.
Серпантинова разразилась диким, истерическим, сотрясающим своды номера, хохотом – да так, что слезы брызнули из глаз.
- Ой, не могу… - начала успокаиваться она, - Тьфу, напугали! Я думаю, исходя из этих картинок, мне есть, чем гордиться! Кама-сутра какая-то… Десяток тысяч баб будут завидовать, когда увидят это! Скажут: «Вот это женщина! Так их всех!» А с мужиками что твориться будет?! Ой… Даже представить невозможно! Опять же, для молодежи – учебное пособие. Со скольки лет избирательное право? С шестнадцати?!
Гость ухмыльнулся.
- Н-да… Хорошая мина при плохой игре и увесистом компромате…
- По-моему, вы не самую убедительную фотографию выбрали для первой полосы. Вот эта, мне кажется, куда более интересная, правда? – Ольга, показала гостю одну из «фоток».
- Вы, мадам Серпантиновна, догадываетесь, что нам от вас нужно?
- Ха-ха-ха!!! – смеялась она, - Нет, не догадываюсь!
- У вас есть муж, которому о-очень было бы приятно увидеть вас в таком… «амплуа»…
- Слушай, мальчик, - Ольга перешла на серьезный тон, - Я буду депутатом Законодательного Собрания, что бы ты мне тут под нос не совал. Хм! Прямо, девяностые годы, какие-то… Пошел вон отсюда! Я сказала: пошел вон. Еще раз повторить?
«Черный пиарщик», встал со спинки, равнодушно пожал плечами и произнес:
- Думайте. Время до завтра. Осталось двадцать четыре часа.
Гость, не торопясь, удалился за дверь.
Ольга уперлась затылком в подушку и уставилась в потолок. В душе, естественно, отнюдь не сахар. Противно… Грязь… «Вот он каков – северный олень... Этот Кирюшенька… Я-то, дура, думала, банальный, курортный «развод на бабки», а все оказалось несколько забавнее... Дважды дура… Мальчик, ты на кого луком дышишь? Ты еще не знаешь, на чьи грабли наступил!» - думала Серпантинова, - «Интересно, где здесь скрытая камера?» - Ольга внимательно прошлась взглядом по потолку, по стенам… - «Собственно, какая разница…»
Долго лежала она, долго думала… «А сколько ему заплатили, хотела бы знать? Во сколько меня оценили? Вот так я и стала «политической проституткой» – в буквальном и переносном смысле!»
В голове, почему-то, крутилась песня ее молодости в исполнении Шевчука. «Российское та-анго… Танцуют ворро-оны! «Российское та-анго. Ни дна, ни корро-оны!» Ольга Романовна запела вслух.
* * *
…Снова стук в дверь…
- Открыто! – крикнула хозяйка номера.
Вошел мужчина.
- О, Толик? Привет, драгоценный муж мой! - госпожа Серпантинова махом встала с кровати и засеменила голыми ножками по направлению к душевой.
- Здравствуй, здравствуй… - ответил благоверный.
Анатолий Палыч Серпантинов с сумрачным выражением лица поднял газету с кровати….
- Только не говори, что тебе «все равно»!!! – злобно проговорила Ольга, оглянувшись назад и колюче сверкнув глазами.
Серпантинов со всего маху швырнул газету в угол. Дернул одеяло, скинул его на пол так, что фотографии, словно листья осенние разлетелись по комнате.
- К нему едем. Быстро давай! – рявкнул ревнивец.
Ольга хмыкнула, повела плечом и скрылась в душевой.
* * *
- Выходим, - скомандовал Анатолий.
Серый автомобиль «Renault» с кодом региона «24» остановился напротив калитки.
Ольге не верилось, что Анны Геннадьевны больше нет: казалось, выйдет сейчас на крыльцо, с радостным возгласом: «О, внуки приехали!».
Но когда шли к дому, чувствовалось, что изменилась какая-то «аура».
На заднем сидении Толиного автомобиля ехал еще один человек. Сейчас он тоже вышел на свежий воздух и топал чуть позади четы Серпантиновых.
Итак, поднялись на крыльцо, зашли в сени…
- Женя, подожди здесь, - попросил Анатолий.
Мужик остановился. Серпантинов толкнул дверцу и шагнул внутрь. Следом – Ольга.
* * *
- Ну, Машенька, за удачное завершение операции! – Камлаков поднял бокал с искрящейся жидкостью, - Ты знаешь… Я что подумал: хватит заниматься мерзостью всякой. Пора поумнеть. Остепениться. У нас с тобой теперь есть это! Золотая жила! - Кирилл указал на окно, - бизнес развернем такой, что лопатники лопаться будут!
На столе – блюда с горой бархатных персиков да черного винограда, плюс открытая бутылка советского шампанского.
Маша протянула фужер, чтобы чокнуться… чуть скрипнула дверь. Она обернулась. Кирилл замер с открытым ртом и выпученными глазами.
Вошел Анатолий, за ним Ольга.
- Здравствуй, Маша, - поприветствовала госпожа Серпантинова.
Кирилл медленно начал вставать. По-прежнему распахнув рот.
- Сидеть, - приказал Анатолий.
Тот подчинился.
- Шла бы отсюда, девочка. Сейчас такой замес начнется, - о-очень ласково предложила Ольга, скрестив руки на груди.
- Что вам нужно? – настороженно спросила Маша.
- В глаза его продажные посмотреть, - с обаятельной улыбкой ответила кандидат в депутаты.
- На кого работаешь, сука? – Анатолий Палыч принял позу Наполеона.
- А…
- Я спрашиваю: на кого работаешь, козлина?! – Серпантинов подошел поближе.
Кирилл Камлаков отпрянул назад.
- Карачун тебе, понял?!! – Анатолий, склонясь над жертвой, перешел на крик.
Вдруг успокоился:
- Женя, зайди! – обернувшись к двери, скомандовал Серпантинов.
«Рояль в кустах» отреагировал и махом очутился внутри комнаты.
- Ваш выстрел, граф, – улыбаясь, произнесла Ольга.
Женя с торжественным видом раскрыл черную папку и зачитал вслух…
* * *
…Это было Завещание. Ольге казалось: она слышит голос Анны Геннадьевны, будто бабушка и не ушла вовсе…
«…Все свое имущество, все земельные владения общей площадью 46, 22 гектара и находящиеся на этой земле строения завещаю г. Серпантиновой Ольге Романовне, 1969 года рождения (паспортные данные такие-то), независимо от того, выйдет она замуж за моего внука г. Камлакова Кирилла Матвеевича или нет. Пусть распорядится наследством по собственному усмотрению. Завещание предать огласке на следующие сутки после похорон». Дата. Подпись.
…Пауза. Немая сцена…
- Это фальшивка! Вы все подстроили! – фальцетом закричала Маша.
- Крошка, не суй свой носик куда не следует, - дружески посоветовала Ольга Романовна, - а то откушу.
- Этого не может быть… - бормотал Кирилл.
Анатолий не выдержал и, багровея от ревности и ненависти, с размаху ударил парня в челюсть – тот с диким грохотом упал с табуретки. Секунду спустя лежащий чуть приподнялся на локте, держась за челюсть и страшно морщась. Серпантинов, злобно оскалившийся, подошел к Кириллу, осторожно присел на корточки рядом.
Заглядывая в лицо «своему молодому другу», Анатолий произнес:
- Ты не веришь господину нотариусу? Евгений Семенович, между прочим, нотариус. Я вообще все про тебя знаю, юноша. И нанял тебя Желобков Олег Аркадьевич. Тоже хочет стать депутатом.. Да… Казалось бы… А с виду – приличный человек. Но… с компроматом Желобков пролетел... Мою Ольгу компрометировать некуда!!!
Серпантинов разразился таким диким хохотом, что у присутствующих мороз по коже. «Не сошел ли с ума от потрясений?» - подумала Ольга.
Серпантинов встал, согнувшись над жертвой. Багровея от ярости.
- И знаем мы тебя давно. Моя драгоценная супруга не отдыхать сюда приехала!
Серпантинов сильно пнул Кирилла в живот блестящим лакированным ботинком. Камлаков завыл и скрючился от боли. Да так и остался лежать.
- Она приехала к тебе, – Анатолий Палыч тяжко вздохнул, поправил узел галстука и перешел на менее нервный тон, - С твоей покойной бабкой мы десять лет назад имели общее дело, а потом крепко разругались. Я и сейчас занимаюсь турбизнесом: это мой хлеб, моя соль, моя любовь, моя страсть. Красноярский край да Хакасия – вот те места, где я кошу зелень. Но Алтай, земля обетованная, была уже для меня не доступна: здесь давно все схвачено. Всегда мечтал оттяпать у Анны ее кусок, купить хотел за любое бабло. Через подставных лиц, конечно: меня Анюта и слушать не стала бы… Так и не продавала она: все надеясь внуку оставить, чтоб холил землю, берег и лелеял… Чтоб процветание принес ее потомкам… И лишь благодаря Оленьке, - Серпантинов сверкнул глазами в ее сторону, - Лишь благодаря ее природному обаянию, очарованию и харизме, ее знаниям психологии, ее артистической натуре – Ольге Романовне удалось заслужить такое доверие со стороны бедной Ани, что… Короче, вот результат: За-ве-ща-ни-е… А ты, Кирюша – лишь звено в цепочке. По «фотке» тебя вычислили. У Оленьки в сумочке лежит.
Настала очередь Маши. Ее истерический хохот прервал монолог Серпантинова.
- Ой, не могу! Анатолий Палыч, а вас не сколько не «трогают» те картины, что рисуются в вашем воображении? Ну, когда представляете, чем она здесь занималась? Ха-ха-ха-ха!!!
Серпантинов наклонился, схватил Кирилла за шиворот, поднял его и врезал… Камлаков отлетел к окну, из носа пошла кровь.
- Э, Анатолий Палыч, я и фотографии видела! Там такое… А есть еще и видео…
Маша положила ногу на ногу и поднесла бокал к губам.
Никто не заметил, как нотариус тихонько покинул помещение.
- Послушай, Мария, - Серпантинов повернулся к девице, - Во-первых, мы люди новой формации, и низменные «совковые» страсти не свойственны нам. Во-вторых, тебе не за то, деньги платят, чтоб ты тут языком чесала… Ты вообще во всей этой каше присутствовала лишь для того, чтоб следить за ней! – внезапно заорал он.
- Что??? – побледневшая Ольга «непонимающе» наморщила лоб, - следить за мной? Ты же, Толик, сам меня… под него… подложил! – Серпантинова аж задыхалась, - Ты же сам готов свою жену и продать, и подарить, и в аренду сдать – любой ценой добиваясь цели! И не надо сейчас ревнивца из себя строить! Разве ж ты меня любишь? Ты деньги обожаешь безумно! Свои и чужие!
- Да, конечно, Я всегда говорил, что работа – превыше всего.
- Так какого ж хрена ты приставил ко мне шпионку? Зачем устроил этот концерт?
Кирилл Камлаков собрал последние силы, вскочил и, с разбегу бросившись на дверь, вылетел на улицу.
- Надеюсь, догонять не побежишь? – спросила Ольга.
Анатолий Палыч стоял, потупив взор.
- Все японцев цитируешь: «война – это продолжение политики, бизнес – продолжение войны»! Вот и «довоевался»! Добился своего? Вот и живи теперь с этим! А я для тебя «старалась»!
- «Перестаралась»!
- А как ты хотел? Работа – превыше всего, - ехидно произнесла Ольга, - Но зачем шпионка? Что «нового» она тебе сообщить могла?
Серпантинов подошел к супруге, в глазах его читалась несокрушимая боль…
- Не знаю, что на меня нашло… С ума сходил, - пробормотал Анатолий, - бред какой-то… Ничего не мог с собой поделать… Я тебя очень… очень люблю…
- Пойду, пожалуй, - спокойно произнесла Маша, встала и не торопясь, вышла за дверь. Прихватив с собою шампанское.
- …Морду Камлакову набил не столько за то, что он спал с тобой, сколько за участие в «черном пиаре».
Ольга обвила руками шею мужа.
- Я тебя тоже… очень и очень люблю…
Серпантинов крепко держа жену за талию, и глазами, уже полными слез, пристально вглядывался в лицо благоверной.
- Зато теперь - это все НАШЕ, - прошептал он.
- Вот оно – уродство эпохи… - еле слышно произнесла Ольга.
Чета Серпантиновых слилась в поцелуе в единое целое, как Катунь и Бия соединяются в могучую Западно-Сибирскую артерию под название Обь…
* * *
«…Оппаньки! Вот это номер… Как меня «развели»! Словно ребенка…» – задрав нос в попытке остановить кровь, размышлял Кирилл сидя на берегу Катуни, - «До сих пор поражаюсь… Думал, что наживка, а сам превратился в леща безмозглого. Попал так попал! Враз ничего не осталось… Смешно... Что мне деньги Желобкова? Прогуляю их за месяц. Ну, бабуля. Удружила. Век тебя помнить буду…»
Кирилл лег на землю уставился в синее небо.
* * *
- Отдыхаешь? – спросил знакомый женский голос.
Рядом стояла Маша с бутылкой шампанского в руке. Присела рядом.
- Будешь? – спросила она, - и протянула «пузырь» парню. Тот сел, отхлебнул, передал бутылку Маше, Мария тоже сделала глоток…
Молча легли они рядом.
Взглядами погружаясь в синюю глубь Алтайского неба.
Да так и лежали почти целую вечность, словно красавица Катунь и, не покидающий ее, извилистый Чуйский тракт.
2006 г.