Знаете, в нашей культуре Великая Отечественная война стала источником вдохновения, душевного порыва. Сколько же всего было написано о тех, несомненно, страшных и тревожных годах! Стихи, повести, рассказы, романы - всё это лишь малая капля.
Меня тоже не обошла стороной тема войны. В моём творчестве и моей авторской задумке Война представляется женщиной. Роковая женщина с неизменно кроваво-красными губами. Женщина не потому, что я - сексист, нет, разумеется. Всё дело в том, что я вижу её экспрессивной, жестокой и своенравной, гордой и несчастной. Ей глаза, её рот, её фигура, движения - казалось бы, от них веет смертью, но, как ни печально, она тем не менее притягательна для многих и многих.
Есть такая фраза: "У войны не женское лицо", но, позвольте, я это понимаю в несколько ином ключе. Данная фраза отсылает нас к брошенным и обездоленным дочерям, жёнам, матерям, которые потеряли в вихре огня и металла своих мужчин-солдат. Именно поэтому у войны "не женское лицо", и я с этим согласен.
Ничего не могу поделать с собой. Я вижу Войну женщиной, которая стоит в кабаке или ресторане, на ней красное платье, она безупречна и обаятельна, но с её губ, красных губ, стекает кровь. В этом месте все взгляды устремлены на неё, она манит мужчин на танец и в том танце бросает их одного за другим в объятья небытия. Она смеётся, ведь война - её натура, она рождена лишать жизни, разлучать семьи, рушить судьбы, словно они построены из песка.
Музыка гремит всё громче, напоминая вихри боя, её каблуки бьют по полу, как снаряды падают и взрываются там, где совсем недавно росла трава, цвели полевые цветы. Каждый удар каблука - воронка, каждый поцелуй - последний, каждая её улыбка - чье-то нестерпимое горе.
Ни в коем случае я не пытаюсь идеализировать войну или придать её романтический ореол, окрас. Война ужасна. "Хорошо, что война так ужасна, иначе мы бы полюбили её", - эти слова приписывают Роберту Эдварду Ли, американскому генералу времён Гражданской войны. И я думаю, что это так. Хотя и он, наверное, ужаснулся, увидев то, во что превратилась война в ХХ веке.
Когда я пишу о войне, мне всегда тяжело. Я хочу написать строки, но все мои слова являются лишь обрывками воспоминаний других людей. "Как могу я писать о войне, которой никогда не видел?" - спрашиваю я себя. "И хорошо, что не видел", - отвечаю тут же. И вам того же желаю.
Я бы мог написать о войне
Я бы мог написать о войне,
Но я летний ребёнок, не видевший зла:
Я привык тосковать по весне,
Но лишь потому, что желаю тепла.
Я бы мог написать о глазах,
В которых застыло желание жить,
Но пустоту ощущаю в словах.
Я не был там! Без того – права нет говорить.
Но могу я увидеть рассвет
Без тревоги и страха за завтрашний день.
Приказали нам: «Жить». И смерти тут нет.
Во дворе я увижу: зацветает сирень.
9.IX/18
Красные губы
Ходит страшная легенда ныне
Средь ватников, шинелей, прочих:
Женщина со злой гордыней,
Рыскает в окопах ночью,
Шастает по маршам дальним,
Крадётся в сумерках к границе.
Счастье ей увидеть раненых!
Ползёт к тебе, как враг к границе!
Лежишь, лежишь меж двух огней,
Не дёрнуться: закостенели мышцы!
И отвлекая боль, все мысли к ней:
Скорей! Скорей бы к ней вернуться!
Глядишь – нет, это вовсе не кажется:
Под плотным огнём – девочка, девка!
Сестра! Почему же ты в платьице?
Спешит к бойцу, сжав сумку крепко.
Я здесь, солдатик, дорогой!
Прошептала нежно шепотом,
И стих вокруг мгновенно бой
Лишь эхом отдаётся, дальним рокотом.
И видишь губы, странно, правда?
Ни боли, ни страха уже не осталось:
На губках тех – кроваво-красная помада…
Со сколькими она до того лобзалась?!
Но поздно: прости, родная, не вернусь.
Вцепились жадно в солдатские губы,
Но страха нет, лишь крови вкус,
Земля в глазах, во рту и трупы.
Идёшь на смерть, но не сумел.
Скольких пронзил штыком сердец?
Ты победил, но среди тел
От красных губ погиб боец.
1.V/18
Красное платье
Война надела красное платье,
И музыканты заиграли вальс.
Вогнал щелчком в ствол патрон каратель.
Густой и мягкий иней вдруг коснулся глаз.
Удары каблука по доскам в кабаке
Взрывали ядрами ковры цветов на поле.
Сиренью пахнет улица в окне,
Томится хлеб в печи, будто в неволе.
Быстрей ещё! Сияют в свете ламп её рубины,
Не тронет огонёк свечи седая вьюга;
И вечно молоды, и дома так любимы,
Но не увидят слёзы у друг друга.
Широко раскрыв глаза, в безумии улыбки
Прочтут о милом два-три слова,
Вцепившись мертвецом в брусок калитки
Живее прочих. Глядеть во мрак, а завтра снова.
Разинув красные губы, смеётся она,
И в танце презренном меняет партнёров!
Всех поразила в тот вечер война
Движений изяществом и кружевом узоров.
Обмякли в бессилии старые руки,
Не могут уж веки сдерживать слёз,
Держит мятый обрывок бумаги для скрутки,
А сердце сжирает глупый вопрос…
Потухли лампады копчёные среди руин.
Тень тёмную, славную, страшную бросая стоит,
Усталые глаза и меч опустив, исполин.
Лишь бурым вихрем смеясь её призрак кружит.
Кто не видел огня,
В том он живёт покуда,
Внутри дитя хороня,
Целует война его в губы…
Кто не видел огня,
В том он живёт покуда,
Внутри дитя хороня,
Целует война его в губы…
14.IX/18
