Двигатель заработал вновь, можно сказать заработал впустую.
Заработал, что б дать тепло и свет трем микроскопическим частичкам земли, болтающимся в огромном чреве корабля посреди неизведанного космоса. Маленькие комочки протоплазмы в безбрежном холоде космоса. И ладно бы – если бы извне, из стен корабля исходила бы вражда, негатив или тупое желание пообедать нами, нет. Полное холодное равнодушие, мрак и равнодушие. Днем раньше, днем позже, когда мы загнемся, внешнему миру было все равно
***
Корабль сел плавно. Я вообще любил садиться на Плутоне. Место, отдаленное от оживленных трасс, прогулочные яхты туда залетали редко. Межгалактические лайнеры, подлетая к солнечной системе, запрашивали о посадке и их отправляли на Марс или на Венеру или сажали на луне, все зависело от загруженности портов.
Научно-исследовательские лайнеры же - как и грузовики садились на отдаленных планетах из - за своих габаритов.
- Ну что ж друзья мои - проговорил капитан Пьер Рено – разрешите поздравить вас с окончанием очередной экспедиции. Затем побарабанив пальцами по подлокотнику кресла добавил – мы тут все сработались, притерлись характерами. Думаю, что в следующую экспедицию уйдем в том же составе. Не так ли? Все кто находился в рубке согласно закивали. Действительно, шесть лет совместных полетов дают о себе знать. И комиссия отслеживающая набор команды учитывает самые незначительные черты характера каждого кандидата в экипаж. Поэтому все были согласны с мнением Рено. Менялись лишь научные сотрудники. Да и то редко. Институты старались отправлять людей с тем же кораблем, и с теми же задачами учитывая, как и комиссии по отбору экипажей фактор претираемости. Я сидел расслаблено откинувшись на спинку кресла и в пол уха слушал дежурные фразы капитана. Пройдут три дня карантина, потом на землю, хватаю флаер и к маме! Отведаю её пирожков, а потом с отцовскими удочками в деревню его детства! А там старорусская глубинка, тихий шелест листвы вековых дубов и мерное журчание Кариана. Картина была настолько ясной, что я ощутил свежесть воды у себя на лице. Открыв глаза, я поймал на себе взгляд Пьера, - устал? – спросил он,- да нет… – проговорил я.
Пора было подниматься и топать к выходу, иначе корабельный врач прицепится как банный лист! Заинтересуется с чего это грусть у нашего Алекса? Пытливо заглянет в глаза. И вместо трехдневного карантина устроит полное медицинское обследование, собрав всех коллег с прикосмодромных мединститутов. Да и молод я еще, что б хандрить то! Вставая с кресла, я по привычке глянул на панорамные мониторы, прямо перед нами возвышалась, потрясая своей громадой махина космопорта, позади насколько хватало глаз лежало стартовое поле. Кое - где как спящие киты возлежали звездолеты. Справа под сенью иссиня - черного или где то темно-фиолетового неба разбавленного молоком из звезд угадывались громады ремонтных ангаров, ждущих своих питомцев на профилактический осмотр. Неподалеку от диспетчерской вышки в свете прожекторов лежал, сверкая свежеотшлифоваными бортами огромный грузовик. Радиопередатчик верещал что - то радостное и приветственное на всех языках планеты, включая Сириианские диалекты и язык планеты Ош. Наш радист «Жора он же Гога он же Юра» радуясь новым голосам с удовольствием отвечал эфирным собеседникам, иногда переходя на родной грузинский. Я уже знаю что будет дальше. Убедившись, что я направляюсь к выходу из рубки, Пьер подходит к радисту, хлопает его легонько по плечу и, не сбивая ритма говорящих указывает глазами на выход. Георгий годами не слышащий новых людей похож на ребенка, которому показали игрушку, научили пользоваться и вдруг отнимают. Зыркнув на капитана и вознамерившись уже выпалить гневную тираду. Он вдруг вспоминает о целых ночах радиобесед с друзьями по интересам, о встречах с ними же. О горах родной Грузии и о походах в горы. Вспомнив все это, радист улыбается и, обернувшись, говорит уже в мою сторону:
- Ваий дорогой, на тебя смотришь такое ощущение, как кушаешь престарелого барашка! Вроде бы что – то жуешь, а невкусно!
- Я лимон съел – язвлю я – поэтому и вид такой – продолжаю пояснительным тоном.
В дверях появляется Такита, наш программист, славная девочка, разбирающаяся во всем программном обеспечении корабельной электроники. Лучшая выпускница на потоке. Когда она грустила, то мы часами рубились по сетке в аркадные игры. Можно бесконечно любоваться её волосами густой волной спадающей на плечи. Можно незаметно войдя в оранжерею найти её у импровизированного водопада, засучив штанины форменных брюк она сидела, погрузив ноги в воду и что - то чиркала в своем блокноте. Можно было тихо повернуться и уйти. А можно и, тихо подойдя сесть рядышком и закатав штанины тоже опустить ноги в озеро. Тогда она тихим очень красивым (когда с лукавинкой, когда с грустинкой) голосом спросит, глядя на тебя в упор такими же, как голос глазами
- Хочешь прочту?
- Еще бы! - отвечаю я. И мир вокруг исчезает, нет больше гула турбин, нет звука работающих генераторов отвечающих за все коммуникации огромного корабля. Мы отправляемся в мир рифм и музыки из слов, особый мир, наполненный трепетным и таким близким голосом поэтессы.
Войдя в рубку Такита поискав взглядом остановилась на мне
- Леша – тихо позвала она, и подойдя ко мне взяла под локоть увлекая чуть в сторону. Тут тебе еще перед стартом просили передать, вложив, что - то в мою руку она шепнула – удачи.
Уже на площадке к нам с Рено подбежал капитан космопорта со знаменитым именем Исаак и не менее знаменитой фамилией Эйнштейн. В отличие от своих знаменитых тезки и однофамильца, наш бравый начальник порта не каких теорий не изобретал. Но принимал участие в испытаниях нового двигателя, который пробил стену теории относительности и позволил человечеству шагнуть за пределы других галактик.
На этот раз капитан ничего испытывать не собирался. Отозвав нас с Пьером в сторонку, заговорщицким тоном зашептал:
- Парни, таки выручайте! Мне место нужно, скоро делегация с Караты прилетает! А у меня под самым носом этот грузовик… Эйнштейн трагически закатил глаза.
- А наша - то какая задача? – насмешливо спросил Рено. Похоже, Эйнштейн ждал этот вопрос не от него.
- Так вот - оживился он - мне нужен пилот! Штурмана я уже нашел с Вальтера Скотта, вообще - то грузовик должны были бы гнать курсанты. Но в этом выпуске почти у всего курса «неуч» допустили только одного техника по оборудованию, значит он - это раз, штурман с Вальтера Скота - два, ну и вот теперь ты – его палец, описав дугу, уперся мне в грудь.
- Ээээм… а почему я?- Потому что молодой человек, вы не прошли еще карантин и следовательно считаетесь пока не прилетевшим. И тут же добавил - таки считайте сами два часа на разгон, несколько минут гиперпрыжок, несколько часов торможения. И вы на Изумруде! И как раз (я таки рассчитал) на Изумруде стартует Лебедь, и вы все трое минуя карантин, оказываетесь на луне, а там любой космопорт Земли ждет вас! И добавив уже менее заговорщицким тоном, все ж лучше, чем сидеть в карантине и смотреть ток шоу…
Тут я обнаружил, что с руки у меня что – то свисает.
Цепочка, вспомнив, что еще в корабле мне ее в руки вложила Такита, я интересом разжал кулак, маленький кулончик с изображением ладьи и стоящей на ней группы каких- то святых - герб ЕЁ города.
Знать, что она ждет тебя пока ты торчишь в карантине, было мучительно. Решение созрело мгновенно,
- ладно, считай, что и пилот у тебя есть - проговорил я
***
Стояло лето, очень жаркое лето, хотелось к воде, к морю, к озеру, к речке не важно. Войти в воду растворившись в ней, стать частью её. Вместо всех этих прелестей приходилось торчать в библиотеке и готовится к последнему зачету по астронавигации. Стараясь не думать о всяческих соблазнах в виде пляжей, бухт и заливов я пережевывал изменения спектра цветов по мере изменения движения космического тела относительно тела излучающего данный цвет, вспоминая эти формулировки на лекциях. Внезапно раздался звук, похожий на глухой хлопок, словно упало несколько предметов. Проследив взглядом, источник шума я увидел одну мадам со старших курсов медицинского факультета. Я её видел и раньше, высокомерна как королева хотя чаще всего носила одни и те же джинсы вкупе с различными кофточками не по-королевски как – то. Общалась только с теми, кого считала достойными себя. Жила она говорят с мамой, и каждый выходной сматывалась к ней в родной город.
Можно было бы в принципе продолжать зубрить формулы, но подумалось – помочь что ли? Роста то она невысокого, а их книги на самом верху, вон как тянется, даже на пальчики привстала жалко как то, ну а то, что высокомерна, может она и не виновата...
Вяло встав, я направился к жертве всемирного тяготения - Давай дотянусь - сказал я тихим, спокойным голосом. Забрав у неё кипу книг и прижав их левой рукой к торсу, правой начал расставлять их в нужном порядке. Видимо мой спокойно – уравновешенный тон взял свое. Вместо её ожидаемого «да нет, не надо, я сама» она стала молча подавать мне лежавшие на полу книги. И как - то нагнувшись за очередной книгой, я случайно встретился с её взглядом. Еще не одни глаза не производили на меня такого впечатления. Ее серые глаза…
Всегда такие разные, в них можно встретить вкрапления синего, зеленого, коричневого цветов. Когда она язвила, выставляя кого - нибудь на смех, когда уставала, когда у неё всю ночь болел зуб, когда спрашивала о чем то и ждала ответа или когда она просто обняв мою шею руками, повисала на мне поджав в коленях ноги и прижимаясь всем телом.…
Или смотрела из - под чуть приспущенных ресничек – делая вид что уже спит. Именно в такие моменты так мерцающе-светлячково сияли ее серые глаза, что я завораживающе втягивался в сноп их света и сам заряжался их излучением. Волна светлого, нежного чувства заполняла нас обоих. Уже заканчивая академию (я, летая на околоземных орбитах, а она, ассистируя при операциях) мы оба знали, что по этой жизни пойдем вместе.
По выходным мы мотались на коралловые острова Корсики или покоряли Эверест или, взяв тяжелый гусеничный вездеход ломились в тайгу ощущая все прелести жизни первопроходцев 20 века. Однажды, выбрав выходные, отправились в её город. Долго бродили, по его старинным улочкам осматривая памятники старины. Дышали его воздухом, грелись его солнцем. Исчезнув куда – то на вскоре появилась и улыбаясь протянула мне на нежных ладошках пригоршню спелой черешни. Мы стояли в тени каштана. В воздухе парили флаеры. Чуть выше заходил на посадку рейсовый Москва – Луна Сити. Но в эти минуты мир был только наш. На двоих. Затем она повела меня к реке, где купалась когда-то с подругой. Пока взрослые пропадали на работе, пляж полностью принадлежал студенчеству и детворе. Она разделась быстрее меня и крикнув что ждет начала медленно заходить в воду. Какой то карапуз, желая облегчить её страдания окатил с ног до головы. Это был сигнал для остальных, вскоре еще человек десять присоединились к хулигану, нам было весело, а она овеянная меленькими бисеринками капель казалась феей сошедшей со страниц старой доброй сказки. От внешней жары и влаги вокруг неё образовалась маленькая радуга… …да, она была радужной девочкой….
***
Развернув кулончик и надев его на шею, я направился за Исааком. Вскоре уже знал, кто летит со мной в паре. Курсанта – механика звали Виталий или просто Виталька. Штурмана с Вальтера Скотта - Дмитрий, добродушный малый склонный к полноте и носящий очки принципиально отказывающийся их снимать, так как одна из барышень ему сказала, что в них он выглядит стильно.
Снова второй раз за сутки усевшись в кресло пилота я запустил двигатели, после того как из гулкого рева звук достигнув высшей точки плавно перешел в тонкий свист мы вырулили к стартовой площадке. Сделав запрос и получив «добро» я потянул ручку старта. – Поехали! - пошутил Димка. Махина корабля медленно разгонялась, словно раздумывая лететь ли ей дальше или все ж заночевать на космодроме, но потом будто вспомнив, что-то неотложное корабль устремился ввысь. Вскоре я вывел его за околоземное пространство. Потом разгон так нужный для прыжка…
Мы всего лишь люди и мы только что пришли из далеких рейсов. В момент ввода данных по координатам система дала сбой. Корабль вышел из гиперпрыжка. Но не по заданным координатам…
***
Двигатель заработал вновь, можно сказать заработал впустую.
Заработал, чтоб дать тепло и свет трем микроскопическим частичкам земли, болтающимся в огромном чреве корабля посреди неизведанного космоса. Маленькие комочки протоплазмы в безбрежном холоде космоса. И ладно бы – если бы извне, из стен корабля исходила бы вражда, негатив или тупое желание пообедать нами, нет. Полное холодное равнодушие, мрак и равнодушие. Днем раньше, днем позже, когда мы загнемся, внешнему миру было все равно.