Накануне выхода долгожданного четвертого альбома, уникальная американская арфистка и автор песен Джоанна Ньюсом говорит о загадочных текстах, «прямолинейном» сексизме, удовольствии от французской мебели… и о своем пристрастии к «Аббатству Даунтон».
Автор: Тим Льюис
В начале августа, без каких-либо предварительных намеков, Джоанна Ньюсом объявила, что 23 октября выйдет ее новый альбом Divers. Это станет ее первой записью за последние пять лет – «половина десятилетия», как пафосно сообщили об этом в некоторых блогах – и пробным запуском к новому творению стал выход клипа на песню Sapokanikan, снятый Полом Томасом Андерсоном, автором двух других видео – на песни Magnolia и The Master. Со стороны Ньюсом это было большим подарком, так как обычно она скрытничает до самого выхода альбома; клип позволил армии ее преданных поклонников – «исследователей», как сама музыкант называет их сегодня – получить первое впечатление и начать гадать, чем 33-летняя американка занималась весь свой долгий творческий перерыв, и в какие запутанные кроличьи норы их уведет Divers.
Ньюсом почти всегда описывают эпитетом «исключительная» - и не без причины. Она – певица, чей неземной вибрирующий голос моментально смущает или даже раздражает того, кто его слышит; ее главный инструмент – классическая арфа. Пишет песни, которые длятся по 17 минут, и авангардные альбомы, растянутые на несколько дисков. Тем не менее каждая ее запись – Divers четвертая по счету – расходится тиражами во много сотен тысяч копий. Без сомнения, Ньюсом – звезда независимой рок-музыки; она спокойно может потратить пять лет на запись нового альбома, будучи в полной уверенности, что ее возвращение станет большим событием. Также Ньюсом, возможно, относится к тем артистам, чей успех опровергает идею того, что со временем внимание публики ослабевает, а сложность музыки – это гарантия провала.
Отношения Ньюсом с ее наиболее преданными фанатами очень похожи на те, что были между Холмсом и Мориарти: извечный мастер преступности и детектив-интеллектуал, который знает его лучше кого бы то ни было другого. Хотя, пожалуй более уместным будет сравнение со связью, существующей между составителями кроссвордов и любителями паззлов. Пройдя долгий творческий путь, тексты песен Джоанны Ньюсом стали еще более загадочными, и она сама признает, что сегодня от нее практически ожидают творений, запутывающих сознание. Sapokanikan, к примеру, стала результатом двухмесячного блуждательного чтения всего – от американской истории до романтиков, и последующей двухнедельной окончательной доработки текста.
«Очень ободряет, когда понимаешь, что все элементы, которые ты так долго вшивала в эту ткань – а иногда даже буквально зарывала в нее – все эти линии кто-то все равно найдет, - говорит Ньюсом во время нашей встречи в видавшей виды фотостудии в восточном Лондоне. – Отличные взаимоотношения, я бы сказала. Не знаю, как выразить это так, чтобы не прозвучало избито, но мне кажется, между нами [между Ньюсом и фанатами – прим.пер.] словно происходит какой-то обмен».
Ньюсом прилетела в Британию всего на пару дней, чтобы встретиться со мной, а потом ее ждут еще более краткие остановки в Париже и Берлине, после чего – домой, в Штаты. Ей явно тяжело дается джетлаг – она и в лучшие времена не всегда хорошо спит – но тем не менее остается отзывчивой и поразительно энергичной, с завораживающими зелеными глазами, которые иногда посверкивают, словно северное сияние. Спокойная и сдержанная, с королевской осанкой настоящего арфиста, она одета весьма скромно, напоминая чем-то библиотекаршу, которая с опаской относится к моде – за исключением кольца на безымянном пальце левой руки: от камня таких размеров любому кораблю следует держаться подальше. Ньюсом очень серьезно относится к своей работе, и далеко не так серьезно – к себе самой; пожалуй, так оно и должно быть.
Sapokanikan – бойкая, чуть навязчивая, отлично подходящая для радио и сочетающая в себе элементы вальса, рэгтайма и других музыкальных жанров – оказалась особенно богатой на находки для «исследователей», как если бы они наткнулись на настоящую сокровищницу. Название песни отсылает к одноименной индейской деревушке, находившейся в нижнем Манхэттене, примерно там, где сейчас расположен Грин Виллидж, пока туда не прибыли датчане. Если кратко, нерешительно объясняет Ньюсом, «в песне поется о куске земли и о тех событиях, которые там происходили», но изыскания певицы на эту тему привели к отсылкам к сонету Шелли «Озимандия», полотну австралийского художника Артура Стритона и истории слоистой живописи в целом, а также Джону Пуррою Митчеллу – «мальчику-мэру» Нью-Йорка в 1914-17 годах.
Я неверно называю «исследованием» тот процесс, который предварял создание Sapokanikan. «Не думаю, что это можно описать таким словом, - говорит Ньюсом. – На мой взгляд, это больше похоже на следование своей интуиции. Практически религиозная вера в то, что некоторые вещи связаны между собой, а мне нужно собрать их в единое целое. А «исследование» - это так отстраненно, как по мне. Потому что на самом деле все завязано на импульсе и эмоциях».
Буквально спустя день-два после выхода Sapokanikan, фанаты выложили полную подтекстовку в Интернет. Первое место Ньюсом отдает сайту genius.com, где поклонники со всего света собирали слова песни по строчкам. Внизу рейтинга оказался блог NME, который блестящим образом переврал одно предложение, так что “Depart for the western front, where work might count” (Отправляйся на восточный фронт, где нужна рабочая сила) превратилось в “Depart for the western front, where I walk my cow” (Отправляйся на восточный фронт, где пасется моя корова).
«Где пасется моя корова, - размышляет Ньюсом. – Слушайте, это интересно. Неверно, конечно, но… - смеется. – Так далеко. Ну, совсем далеко. Зато как уверенно! Я и моя верная корова».
Но есть одна реакция на Sapokanikan, которая, когда я прочел ее Ньюсом, порадовала ее больше всего. Самым популярным комментарием на YouTube под вышедшим в тот день клипом было: «Я ни слова не понял, но мне чертовски понравилось».
«Да! – восклицает она. – Мне невероятно приятно это слышать. Здорово. Это же песни, так что для меня на первом месте – чтобы мелодия была хорошей, а аранжировка – интересной и разнообразной, свежей; чтобы это откликалось в людях именно на таком уровне. Если они говорят, что им понравилось, значит, это то, за чем они пришли. За чем-то они ведь пришли, и вот это что-то они и получили, неважно, что именно. Никогда бы не подумала, что им от песни нужно что-то большее».
«Есть куча песен, которые я сама не понимаю, - продолжает певица. – Например, честно говоря, я не понимаю, что значит фраза «я – морж», что она выражает. Но я не обижаюсь на The Beatles за то, что они это никак не объясняют. Можно вообще считать ее чепухой; меня такой подход устраивает».
Музыка Джоанны Ньюсом всегда попадала прямиком в сердца и головы. Родившись в 1982 году, в северной Калифорнии, она выросла в городке Невада-сити, построенном в период золотой лихорадки в 1849. В возрасте четырех лет Джоанна обратилась с просьбой к родителям – оба были врачами и страстными любителями музыки, особенно мать, которая играла на фортепиано, цимбалах и автоарфе – научить ее играть на оркестровой арфе. Местный педагог не стал брать столь юную ученицу, посоветовав вместо этого начать с фортепиано. Ньюсом стала виртуозом и там, и там. До 10-11 лет она посещала школу системы Штайнера Вальдорфа, где часто приходилось учить наизусть длинные немецкие стихотворения о святых и диких зверях – весьма полезный навык для того, кто пишет такие сложные по лирике песни, как Ньюсом.
Ее дебютный альбом The Milk-Eyed Mender, вышедший в 2004, состоял в основном из вокала и арфы. Второй, озаглавленный Ys (произносится как [ees]) – в честь мифического города, стоявшего на берегу Бретани и поглощенного морем, уже был более амбициозным по форме: всего пять треков, каждый из которых длился от 7 до 17 минут. Амбициозным он оказался и по звуку: гипнотическое, несколько пугающее сопрано Ньюсом временами отступало на второй план, поглощенное звучанием симфонического оркестра. Оба альбома оказались удачными с точки зрения критиков и коммерческих продаж, разойдясь тиражами в 200,000 и 250,000 соответственно, хотя и не имели всемирного признания. Не раз проскальзывало сравнение голоса Ньюсом с голосом Лизы Симпсон.
Подобная критика не особо задевала Джоанну, но в рецензиях попадались другие замечания, которые по-настоящему ее волновали. «Очень часто о моей музыке судят через призму откровенного сексизма, а в отдельных случаях отзывы носят чисто феминистический характер. В прошлом я очень много говорила на эту тему, так что теперь не особенно хочется возвращаться к ней. Но кое-что надо бы упомянуть… - она умолкает на несколько секунд. – Пытаюсь вспомнить музыканта мужского пола, с которым меня когда-либо сравнивали. В самом начале моей карьеры это был Девендра Банхарт. У нас с ним некоторые общие эстетические черты: наша музыка создавала одни и те же звуковые образы, в каком-то роде. Но если про него говорили: «эксцентричный» или «психоделический», то в отношении меня слышно только «сказки» и «единороги».
«Это какой-то инфантилизм, - продолжает Ньюсом. – Упрощение и суживание возможной глубины того, что можно было бы рассказать. Точка зрения, противоречащая тому, что я сегодня называю исследованиями. Но это уже в прошлом. Я не зацикливаюсь на этом, потому что подобные вещи немало раздражали меня, когда я была помоложе».
Не нужно читать кучу рецензий, чтобы понять, что Ньюсом права: «наивная», «эльф» и «похожа на ребенка» - вот наиболее часто встречающиеся словосочетания среди ранних отзывов о ее музыке. Однако после выхода третьего альбома Have One On Me в 2010 подобные эпитеты стали появляться гораздо реже – возможно потому, что их было бы совсем неуместно использовать для такой музыки: три диска, 18 композиций, более двух часов искусно переплетенных между собой жанров: поп, кантри, госпел и классика. Заглавный трек был вдохновлен Лолой Монтез, кочующей танцовщицей бурлеска ирландского происхождения, которая жила в 19 веке, и стала любовницей короля Баварии, использовав свое влияние для продвижения либеральной партии. Ньюсом заинтересовалась Монтез потому, что та два года жила в Грасс Вэлли, где родилась Джоанна; впрочем, более всего ей были важны ассоциации с ней как с женщиной и артистом.
Пару лет назад друг Ньюсом прислал ей ссылку на феминистический блог, в котором детально разбиралась и комментировалась ее музыка. «Меня взбодрило то, что когда я его читала, понимала, что не сошла с ума, - говорит Джоанна. – Там было собрано немало примеров той сексистской хрени, которую люди постоянно пишут. Я весьма благодарна автору блога! Но каждому приходится самостоятельно справляться с тем, что появляется в рецензиях и отзывах, это нормально. Есть прекрасные статьи, а есть такие, которые, прочти я их, точно испортят весь мой настрой на день».
Сегодня Ньюсом старается не читать любой материал, касающийся ее музыки и личной жизни (интерес к которой многократно усилился, когда она стала встречаться с Энди Самбергом – комиком, актером и участником поп-трио The Lonely Island. Они поженились в 2013). «Если все это читать, то можно поймать волну экзистенциальной паники, вроде той, что бывает, когда слишком долго смотришь на себя в зеркало, - говорит она. – Начинаешь чувствовать себя ужасно. Или странно. Самый безопасный вариант – как будто принял какие-то дурацкие таблетки. Самый худший – как будто сделал что-то жуткое со своей жизнью».
В самом начале работы над тем, что станет альбомом Divers, Джоанна осознала, что это будет весьма непростой задачей. «Отчетливей, чем когда бы то ни было, меня посетило чувство: эта запись будет создаваться очень долго, – говорит она. – Типа того, что ты собрался с духом и такой, - Ньюсом потирает ладони, - ну, давайте приступим к этому четырехлетнему проекту!». Певица признается в этом, потому что, несмотря на накопленный за годы опыт и уверенность, процесс легче не стал. «Нет, определенно, этот альбом был самым сложным. И самым интересным тоже».
На первый, весьма беглый взгляд, может показаться, что Divers – более «удобный» альбом, чем все ее предыдущие: 11 композиций на общее время звучания в 52 минуты. Но сложность – четыре года работы – проявляется в нем, чем дольше слушаешь. В текстах очень часто поднимается тема любви, потерянной и вновь обретенной, которая рассматривается с разных исторических точек зрения. Есть и отсылка к личной жизни – Нью-Йорк, где Ньюсом жила, пока Самберг был постоянным участником каста «Субботнего вечернего шоу»; сейчас пара живет в Лос-Анжелесе, в доме, который по слухам когда-то снимал Чарли Чаплин – но все эти аллюзии косвенные. Аранжировками, в числе прочих, занимались влиятельный композитор Нико Мали и мультиинструменталист Дэвид Лонгстрет, участник экспериментальной инди-группы Dirty Projectors.
Однако что более всего впечатляет на альбоме – это именно талант самой Ньюсом и ее непохожесть на других. Иногда это проявляется в форме строгой классики через ее голос или игру на арфе и фортепиано; в иных случаях приобретает куда более экспрессивную, даже бурную форму, например в песне Goose Eggs, где она играет на органах Вурлитцера и Болдуин Дискаверер, пятиоктавном клавикорде, электроклавесине и родес-пиано. «Мы записали альбом в частной студии одного чувака, куда он иногда пускает других музыкантов, - говорит Ньюсом, имея в виду студию Vox Recording Studios в Голливуде. – У него потрясающая коллекция инструментов, и бывали такие дни, когда мы там торчали почти все время и только и делали, что писали клавиши. Я рассказывала, что бы мне хотелось в плане звука, а милейший инженер Майкл просто выдергивал из кучи какой-нибудь синтезатор и говорил: «А попробуй этот!».
Финальное сведение, на которое на предыдущих альбомах уходило две недели, на Divers заняло аж шесть месяцев. И сама Джоанна была вовлечена в процесс куда больше, нежели раньше. «Это был просто огромный, головокружительно вдохновляющий опыт, - вспоминает она. – Я пытаюсь подобрать слово, которое не звучало бы слишком идеалистично, но правда, было здорово. Настоящее отрешение… Или погружение». Ньюсом, которая обычно очень тщательно выбирает, что сказать, умолкает на несколько секунд, а потом продолжает: «Джетлаг перезагрузка! Скажу просто, что эта запись поглотила меня полностью, в совершенно новом смысле».
Звучит сильно. Ньюсом даже избегала прослушивания какой-либо другой музыки, чтобы это никак на ней не отразилось. «Иногда бывает, что мозг впитывает всякую ерунду, и ты это не осознаешь, - говорит она. – Моему мужу пришлось нелегко, потому что он обожает музыку, любит, чтобы она постоянно звучала везде. Пришлось договариваться».
Самым продолжительным отвлечением от работы над Divers стало сотрудничество с ее другом, режиссером Полом Томасом Андерсоном, который прислал смс-ку, прося записать чтение отрывков из детективного романа Томаса Пинчона «Внутренний порок». Андерсон адаптировал галлюцинаторную книгу для кино, и решил, что мелодичный голос Ньюсом вполне подойдет в качестве голоса рассказчика в фильме, который вышел в прошлом году. Джоанна также появилась и в кадре, сыграв Колдунью – доверенное лицо вечно одурманенного Лари «Дока» Спортелло, роль которого получил Хоакин Феникс. Весьма неплохо для кинодебюта.
«Был момент, когда Хоакин спросил меня, играла ли я еще где-либо, - вспоминает Ньюсом. – Я сказала, что нет. Точно не на камеру. Поэтому не знаю, что вообще делаю. И очень нервничаю. А он такой: «Ой, ты думаешь, мы тут все знаем, что делаем? Перед тем, как начать съемку сцены», - я не хочу переврать его слова, но он сказал что-то вроде, - «я чувствую себя так, словно вообще никогда не снимался».
Ньюсом – ярой поклоннице Пинчона – понравился ее актерский опыт, но менять сферу деятельности она пока не собирается. «С момента выхода «Внутреннего порока» мне в основном поступали предложения пройти пробы или записать чтение какого-либо текста; я не делала ни того, ни другого, потому что это не тот мир, в котором мне бы хотелось существовать, - говорит она. – Это просто… Я слишком стара для всего этого. В моей жизни сейчас нет такого момента, когда я бы захотела заморачиваться на сей счет. Выяснять, а подхожу ли я для какого-нибудь проекта HBO, или что-то подобное. Тут так: если это происходит само собой, как в случае с Полом, когда он сразу сказал, что Ньюсом – это тот человек, который лучше всего справится с работой, - вот тогда я приеду и сделаю».
Случись Ньюсом прекратить заниматься музыкой, она предполагает, что ее следующая сфера деятельности будет весьма далека от предыдущей. «Я осознала, - говорит певица, - что с сорокапроцентной вероятностью, когда я буду постарше, стану странным, эксцентричным дизайнером интерьеров. Так что ждите! Это моя следующая глава».
Ньюсом шутит – хотя не факт. Она говорит о столах Жана Ройера, шведском ар-деко и венском сецессионе с таким знанием дела, что тут трудно утверждать на сто процентов. «У меня увлечение дизайном уже почти достигло маниакального уровня, особенно по части дизайна мебели, - признается она. – Так что я займусь этим всерьез и закопаюсь в тему очень глубоко. Это как смотреть постоянно футбол: нет какой-то конкретной цели. Я просто фанат! Фанат мебели!».
Покупает ли она те предметы, что ей нравятся? «Не покупаю, - с сожалением отвечает Ньюсом. – Не могу позволить себе стол Жана Ройера, он стоит $100,000. Это не преувеличение, а его настоящая цена». Однако затем она, не скрывая удовольствия, признается, что ухватила на аукционе винтажный ковер Süe et Mare. Она определила его по своей книге «Ковры модерна и ар-деко», узнала монограмму в углу ковра, и купила примерно за $200. Позднее Джоанна обнаружила, что такая же модель есть в постоянной коллекции Музея Метрополитен. «Я чуть с ума не сошла там, потому что боялась, что кто-то другой может понять это, понять, какова ценность ковра. Но никто не объявился. Это такой последний рубеж в плане удачных сделок: настоящие аукционы, не Ebay, а участие в событии в реальном времени».
Дизайн мебели и телевидение – «Будете в шоке, но я обожаю «Игру престолов»! Это сенсация века» - которая, по мнению Ньюсом, служит отличным буфером от ее собственной сложной, интеллектуальной и замысловатой музыки. «О, как минимум час в день я провожу за просмотром чего-нибудь вроде «Аббатство Даунтон» с бокалом пино-нуар, - говорит Джоанна. – Я словно бы разделяюсь. Когда работаю, пишу музыку – лучше не попадаться под руку, потому что функционирует определенная часть моего мозга, и только. А в остальное время – другие части».
Мы провели слишком много времени, обсуждая французскую и итальянскую мебель середины прошлого столетия, а также тот факт, что «Настоящий детектив» совсем слился, и теперь Ньюсом пора уезжать – сегодня вечером ее ждет Париж. Ничего удивительного тогда, говорю я, что на запись альбома у нее уходит пять лет. «Знаю, - смеется Джоанна. – Я сведу с ума кучу людей, так что они скажут что-то вроде: «Отлипни уже от телевизора! И перестань торчать в Интернете!».
К счастью Divers открыл «исследователям» Ньюсом – да и просто людям, которым «чертовски нравится» ее музыка – огромное поле для размышлений.
Материал опубликован в журнале The Guardian, 18 октября 2015 года