За футбольными евро-страстями и июньской жарой немногие СМИ заметили и откликнулись на известие об уходе из жизни одного из самых известных поэтов 70-х, 80-х и 90-х годов ХХ столетия Александра Еременко.
Алтайские деревни как творческое Эльдорадо
Во внешности Александра Еременко было что-то кряжистое, мужицкое, я бы сказал, шукшинское. Оно и понятно - Александр Викторович с Василием Макаровичем родом из алтайских деревень с яркими названиями. У одного - Гоношиха, у другого - Сростки.
И жизнь оба прожили яркую. По молодости оба отдали дань уважения морским просторам, послужив-поработав моряками, освоили различные земные профессии - слесаря, каменщика, Шукшин даже поучительствовать успел.
Но творческая жилка, даже не жилка - жилища, привела обоих в не менее творческие вузы. Василия Макаровича - во ВГИК, а Александра Викторовича - в Литературный институт. Пройдя вузовский курс целиком, оба тем не менее на защиту диплома не вышли, но разве это главное?
Двадцатилетняя разница в возрасте (Шукшин 1929 года рождения, а Еременко - 1950-го) не позволила двум алтайским мужикам совместно творчески посидеть в московских ресторанчиках, хотя все к этому шло. Еременко в 1974-ом перебирается в первопрестольную, и встреча обязательно бы состоялась, только вот Шукшин в том же 74-ом завершает дела на этом свете, отправившись на беседы при ясной луне уже в лучший из миров.
"Сегодня плащ мой фиолетов..."
Начало восьмидесятых стало временем триумфа Еремы, как называли поэта друзья-товарищи, которые тоже писали свежие, интересные стихи (Алексей Парщиков, Иван Жданов, Евгений Бунимович и др.), при этом понимая (и принимая) лидерство Ерёмы в работе со словом. Даже, не в работе, а в изящной игре со словом. Так, пожалуй, будет точнее. Осенью 1982 года "творческая общественность" выбирала Короля поэтов. Надо ли говорить, кто был удостоен столь высокого титула (предыдущий, напомню, с гордостью и честью носил с 1918 года и до самой смерти в 1941 году блистательный Игорь-Северянин)? Конечно, Александр Еременко.
При этом, свои первые официально изданные в печатном виде строки Король увидел в 1987 году в журнале "Юность", когда самому автору было уже 37 лет. Возраст определяющий и о многом говорящий. В перестроечные годы стали выходить и сборники Еременко, первым из которых стал "Добавление к сопромату", изданный в 1990 году хорошим тиражом в 150 тысяч экземпляров.
Потом будут просто "Стихи", "Горизонтальная страна", "Инварианты" и завершающая "Матрос котенка не обидит" (изд.2013 г.). Хотя в "Матросе...", как наиболее полном собрании сочинений поэта, превалировали известные стихи автора, ставшие классическими для его поколения:"Мы с тобою поедем на А и на Б", "Печатными буквами пишут доносы", "Сгорая, спирт похож на пионерку" и многие другие шедевры Викторыча, как он любил, чтобы его называли.
Когда не обижается Мандельштам
Позволю себе пару цитат из классика, ведь Короли по определению не могут быть не классиками.
Вот, к примеру, в "...А и Б" дана столь точная и фотографичная картина московских улиц, переулков и всей московской жизни, что даже Осип Эмильевич, подаривший строку, ставшую зачинной у Еременко, может удивленно-одобрительно закурить.
Мы поедем с тобою на А и на Б
мимо цирка и речки, завернутой в медь,
где на Трубной, вернее сказать, на Трубе,
кто упал, кто пропал, кто остался сидеть.
Мимо темной «России», дизайна, такси
мимо мрачных «Известий», где воздух речист,
мимо вялотекущей бегущей строки,
как предсказанный некогда ленточный глист,
разворочена осень торпедами фар,
пограничный музей до рассвета не спит.
Лепестковыми минами взорван асфальт,
и земля до утра под ногами горит.
.................................................................
Еременко закольцует свою "ночную прогулку" по Москве (не по курве, а по любимому своему городу - в нелюбимом он бы не остался жить-поживать)
..............................................................
И вчерашнее солнце в носилках несут.
И сегодняшний бред обнажает клыки.
Только ты в этом темном раскладе — не туз.
Рифмы сбились с пути или вспять потекли.
Мимо Трубной и речки, завернутой в медь.
Кто упал, кто пропал, кто остался сидеть.
Вдоль железной резьбы по железной резьбе
мы поедем на А и на Б.
Вырывать цитаты из цельного произведения - занятие неблагодарное. Кто захочет, сам найдет в сети строки Еременко или купит его книжку, и получит несравненное удовольствие от изящества игры слов и смыслов.
Портвейн как неотъемлемая часть "Всемирной Истории"
А смыслы - именно во множественном числе - заложены по-королевски щедро в каждом из стихотворений Еременко. Причем, поэт настолько легко и свободно обращается со строками своих великих предшественников, что они плавно и гармонично вписываются в канву его стиха, усиливая и добавляя вкуса и радости прочитанному.
Множество исторических ассоциаций всегда удивляло при чтении королевских стихов. В своей веселой автобиографии Викторыч поясняет любовь к истории - когда он решился на переезд поближе к столице, то на все деньги закупил многотомный комплект "Всемирной Истории" и многобутылочную батарею "Портвейна-777".
Викторыч очень любил историю и "Три семерки". Те, кто общался с ним даже в новейшие времена, вспоминают, что на своих любимых Патриарших он появлялся в длинном плаще, из карманов которого добывалась бутыль портвейна, и начиналось действо. В его исполнении каждое слово было на вес золота, и он с удовольствием делился золотым запасом слов и вина с окружающими.
Дай Бог нам здоровья до смерти дожить
Его любили. 10 лет назад, к 60-летию поэта ему сделали оригинальный подарок - издали книгу посвящений Королю поэтов Александру Еременко. А на 70 лет подарка не было. И Король решил уйти. Много не говоря. И никого не виня. "Значит, пора" - решил он и отправился в неизведанное. Здесь он уже все познал и всего вкусил.
И лучше, чем он сказал, вряд ли скажешь:
Дай Бог нам здоровья до смерти дожить,
до старости длинной, до длинного слова,
легко ковыляя от слова до слова,
дай Бог нам здоровья до смерти дожить.
Бог дал.
Бог взял.
Будем помнить.
Будем жить.