Когда я получил военный билет, то слово «еврей» в графе национальность было написано такими крупными буквами по отношению ко всем остальным моим личным данным, что даже если бы я дослужился до звания генералиссимуса, то на это никто бы не обратил внимания. На слово генералиссимус, в смысле. А вот слово «еврей», написанное огромными буквами, выглядело намного более важным.
Я даже представлял себе это. Иду я такой в форме с золотыми погонами, а вокруг шепчутся, мол, подумаешь, высший командный состав, смотрите, он же еврей, вы видели, что в военном билете написано?! Вот и думайте теперь!
Но до генералиссимуса я не дослужился, зато после короткого курса операторов РЛС я дослужился до рядового Советской Армии, потому что мне было восемнадцать, и согласно закону о всеобщей воинской повинности, меня призвали в эту самую непобедимую и легендарную.
Я специально сравнивал буковки в военных билетах своих однополчан. Вот Игорь, например. Русский. Красивые буквы, каллиграфия отменная, размеры совпадают с остальными словами.
Или Дима, украинец. Все ровно, не придерёшься. И даже в документе Хамту Бештоева слово «кабардинец» не выбивалось из общего формата.
А у меня в слове «еврей» буквы были в два раза больше положенного. Словно предостерегали кого-то — будь внимателен, перед тобой еврей. Особенно обратите внимание на «кратку», то бишь специальную чёрточку над буквой «й» — видите, какая она длинная, с завитушками? Алярм! Данжерес! Ахтунг! Осторожность восьмидесятого уровня!!!
Комбат Рагозин, крупный мужчина с хриплым голосом, долго вертел в руках мой военный билет, когда я приехал в часть:
— В смысле — еврей? Ты серьёзно, что ли? — наконец прохрипел он.
— Так точно! — сказал я. — Виноват, товарищ подполковник.
Тот пристально посмотрел на меня. Молча. Когда пауза излишне затянулась, он опять спросил:
— Значит, ты еврей?
— Так точно, — уже тише сказал я. Мне стало очень неудобно разочаровывать такого фактурного подполковника.
— Тааак... А как ты сюда попал, если еврей?
— Прибыл по месту распределения после учебной части!
— А ты знаешь, товарищ солдат, что у нас часть секретная? Тебе ни о чём таком в учебной части не рассказывали?
Теперь я почувствовал неудобство, что вынужден прибыть в такую секретную и, наверняка, замечательную часть, испортив привычный ход службы своей национальностью и, вообще, присутствием.
— Они там что, совсем охренели? — опять спросил подполковник. Но вопрос был больше риторический.
— Товарищ подполковник, разрешите обратиться?! — выпалил я.
— Ну?
— Товарищ подполковник, приношу извинения за свое присутствие здесь, и выражаю готовность в любую минуту покинуть расположение секретной части, если это необходимо для Родины!
— Чо? Не понял?!
— Ну, я могу, если что, куда-нибудь уехать. Например, домой....
— Чо?!!! — выпучил на меня глаза подполковник Рагозин.
Я вжал голову в плечи...
Но тут Разгозин громко засмеялся. Вернее, даже не засмеялся, а заскрипел своим хриплым голосом. Я даже не сразу понял, что это смех.
— Вот не зря ты еврей! — смеялся он. — Домой он собрался! Идите в казарму, товарищ боец!
Я повернулся и зашагал к выходу из кабинета.
— Постой! — послышалось за спиной.
Я обернулся.
— А чего буквы-то такие большие в военном билете? — спросил Рагозин.
— Какие буквы, товарищ подполковник?
— Ну, хитрожопый... Ладно, иди! Завтра в наряд. У нас что еврей, что чукча...