- Как дела? – спросил он, войдя ко мне и усевшись аккуратно в широкое мягкое кресло.
- Хорошо, - пытаюсь ответить нейтрально, чтобы не иметь продолжения расспросов, но ошибся. Видимо, с тактикой.
Он подозрительно, скривив губы и склонив голову набок, смотрит прямо мне в сердце, не веря на слово.
- Чудовищно хорошо, - поправляюсь и считаю ответ верной находкой.
- Так не бывает, – говорит он, не разжимая губ, есть у него эта вредная привычка.
- Как бывает?
- «Чудовищно» бывает плохо, но не хорошо.
- Гляди-ка! Чудовищно плохо – может быть, а вот чудовищно хорошо – нет!
- Приходится с этим мириться, - вдруг разжимает он губы, правая рука достаёт из кармана пачку сигарет; он смотрит на меня, ожидая разрешения; конечно, я разрешаю – киваю – кури.
Сладкий дым плывёт под потолком; он всегда пускает дым в потолок и наблюдает за его превращениями.
- Приходится с этим мириться, - повторяет он.
- А если я не хочу?
- Ну, извини, твоего «хочу» никто не