В горле у него запершило, и он вытащил из кармана платок.

кто? Серячок, не дававшийся в руки? Или, может быть, сушеная мука? Вот ужас!

— Как можно! — твердо сказал Михаил, глядя поочередно в глаза женщине.

В горле у него запершило, и он вытащил из кармана платок.
Heприличным жестом промокнул губы и руки, на которые, похоже, только что капнули слюной. После этого кашлянул несколько раз и нарочито чуть насмешливо ответил:

— Но почему же, позвольте? У него, видимо, есть ко мне какие-то вопросы.
— Да какие у него вопросы! —— Да вообще-то, какие могут быть вопросы, — неожиданно согласилась хозяйка, становясь немного грустной. — Только что с ним делать-то?

«Может быть, как раз и нужно что-то с ним сделать?» — подумал Михаил, снова промокая губы и пряча платок. Что же он может сделать? И каким образом все это можно сделать?
— Извините, я не совсем понимаю. Вы говорите, у него есть ко мне какие-нибудь вопросы?
― Есть, конечно! Что за вопрос! Как он может не быть у порядочного человека? Но для вас, для беседы, можно и заночевать на лавочке.
Михаил нахмурился. Он не знал, как выглядит порядочный человек, и предполагал, что, скорее всего, это будет кто-то из героев-революционеров. И где именно он живет, тоже не очень представлял.
Хозяйка снова вздохнула и снова чуть грустно улыбнулась. Неправдоподобно печально и печально.
- Не время сейчас ночевать на лавочках! Давайте, прогуляемся.
————
В отдалении по-прежнему все так же гудели двигатели, но людей, «одетых» в отутюженные черные куртки, можно было уже не различать.
«Ограничимся разве что радиусом три метра,  — сказал себе Михаил.  — А там посмотрим».
Они медленно двинулись вперед, поглядывая по сторонам, готовые в любую секунду сорваться с места, а хозяйка шла с ними рядом, заглядывая в лица и поражаясь тому, как быстро, оказывается, изменился ее спутник.
Костюмчик в бело-синюю полоску куда-то исчез, да и сама она сильно помолодела, превратившись из стройной, изящной женщины в какую-то просто молодую девчушку лет восемнадцати