Все мы в дороге постоянно встречаем попутчиков: то в купе попадется активный собеседник, то разговоримся с соседом по автобусу. Я езжу по России уже больше десяти лет, и собрал целую коллекцию таких бесед.
Моя предыдущая книга называется «Люди на карте. Россия: от края до крайности», и в преддверии выхода новой я покажу вам несколько самых любопытных монологов из нее. Не поручусь за их правдивость, но она и не важна. Главное – каждый помог мне немного лучше понять мою страну.
Раньше у шлюзов канала имени Москвы напротив Ленина огромный Сталин стоял. При Хрущеве его решили убрать. Накинули цепи, потянули бульдозерами — ничего не вышло. Тогда вождя взорвали. Но чтобы уж наверняка, заложили побольше взрывчатки — и перестарались. С тех пор потолок тоннеля под каналом вечно протекает. Архитектор к тому времени уже умер, а его сын очень возмущался. Незачем, говорил, было все к чертям разносить. Сталин разбирался легко, как детская пирамидка. Но кто ж у нас, когда пора скидывать вождей, специалистов спрашивает?
* * *
Основная проблема России — в такой большой стране все думают по-разному. Что бы ни случилось, обязательно найдутся недовольные. А я говорю — надо во всем видеть позитив. Тогда понравится и в аду.
* * *
В девяностые годы неформалы у нас тусовались в ДК имени Дзержинского. Панки, рокеры, металлисты... Мало кто в живых остался. Рокеры сторчались, металлисты спились, из старой гвардии уцелел только панк по прозвищу Юра Суицид. До сих пор выступает.
* * *
На прошлом совете директоров меня чуть со свету не сжили. Председатель пристал, словно репей. Все спрашивал, чем докажу, что мой план верный. Я и так, и эдак объясняю, а он каверзничает пуще прежнего. Наконец, я не выдержал и сказал, что если план не будет исполнен, я готов, как японский менеджер, выброситься из окна. Председатель сразу подобрел, и все утвердили. Откуда ему было знать, что я работаю на первом этаже...
Долгие годы одно селение страдало без моста через реку. Жители ездили за многие километры в объезд, строчили жалобы да костерили равнодушное государство. Наконец, правительство наняло итальянских специалистов, и те воздвигли мост. Все немедленно возмутились – как же так? Мы тут живем, а строить позвали каких-то макаронников, словно у нас руки совсем кривые и голова не варит. Собрались всем миром, чуть ли не год бесплатно вкалывали и сделали свой мост рядом с итальянским – да так, чтобы пролет был самым большим в республике. Теперь они своим пролетом страшно гордятся.
* * *
Да, я шаманил. Я православный, и крест на груди имеется. Когда на исповедь иду, всегда перед батюшкой в шаманстве каюсь. Но мне надо пасти оленей, и чтобы волки меня не съели, медведи не поломали. Вот и приходится грешить, куда деваться.
* * *
Был у нас гусь. Солидный такой, авторитетный. Иван Иванычем звали. Дом охранял не хуже иной собаки. Только имел одну слабость — очень выпить любил за компанию. Не успеют сыновья бутылку открыть — а он уж рядом. Шипит, за ноги щиплет. Не успокаивался, пока не получал смоченного в пиве хлебного мякиша. Что делать? Решили его Ваське-пастуху отдать. Тот — мужик одинокий, выпить ему не с кем, так что Иван Иваныч ко двору пришелся. Совсем споил пастух бедного гуся. Теперь он пиво не хлещет, только водку. Напьются вместе — и лежат рядом, мужик и гусь. Потом похмеляются. Так и живут вдвоем. И оба счастливы.
К министрам и олигархам надо относиться как к чудищу из «Аленького цветочка». Ничего, что страшные. Ты их полюбишь — и они в долгу не останутся. Наш министр — нормальный парень. На все инициативы деньги дает. А сколько при этом себе оставляет, нас не касается. И выборы делает как надо. Ни для кого ведь не секрет, если нашим людям задать простой вопрос, ну хотя бы «Стоит ли бить собаку?», они тут же поделятся на два лагеря и передерутся. Одни с пеной у рта будут доказывать, что собаку и пальцем трогать нельзя, другие — что надо лупить как сидорову козу. И воевать будут, пока все собаки не сдохнут от голода. Разве таким можно выборы доверять?
* * *
Однажды я гостил у оленеводов, и мне понадобилось добраться до соседнего стойбища. Глава семьи, уже седой старик, вызвался помочь. Он запряг оленей, и мы поехали.
Путь был неблизкий. Когда упряжка остановилась у нужного дома, устали и олени, и возница. Я предложил старику зайти, но тот неожиданно покачал головой и сказал:
Не могу. Сердце неспокойно.
Позже я узнал, что в том доме жила женщина, к которой старик, будучи совсем молодым юношей, сватался, и получил отказ.
Прошло полвека. Целая эпоха. У каждого из них счастливые семьи, внуки и правнуки. Про европейский сентиментализм ни он, ни она и не слышали. Простая долгая жизнь, простой тяжелый труд. Все страсти давным-давно угасли. И все же — сердце неспокойно.
Не забывайте подписываться на канал и оставлять свои комментарии.