Всем это, собственно, знакомо, но никого почему-то не смущает: люди, живущие ЗДЕСЬ и СЕЙЧАС, твердо уверены в своей исключительности – и умны они до крайности, и талантливы несравненно, и всё у них устроено не в пример лучше, чем у косоруких безголовых пращуров. Так-то оно так, да не так: еще старикан Экклезиаст справедливо указывал, что все «было уже в веках, бывших прежде нас». И, между прочим, этому трюизму уже 3 тысячи лет: представьте же себе – сколько раз все успело вновь и вновь повториться после царя Соломона?
Вот, например, совсем не вчера была изобретена триада «вино-пиво-водка», которая используется для эффективной рекреации и еженедельного психоэмоционального «сброса к заводским настройкам». Только каждая эпоха, каждый регион планеты с незапамятных времен располагали своими «вином-пивом-водкой», которые были не только инструментом снятия психологического напряжения, но и расширяли горизонты сознания.
И во все времена сочинялись саги «о веществах, раскрывающих добродетель в человеке», вроде нашей – о крепко пьющем Афоне, или штатовской – про обдолбанную парочку из «Страха и ненависти в Лас-Вегасе».
Вот и «Камасутра», например, была сочинена не о том, про что вы все подумали, а про бетель – ладно, может, не исключительно, но в том числе и про бетель. Но про него потом, а начнем с мухоморов, колы, ката и насвая. Я бы еще добавил в этот список аяуаску и коку, но про них уже рассказывал (ТУТ и ТУТ). А первой вспомним икему.
Из всего списка корень икемы – всего чудесатее.
Он употреблялся айнами (племя, живущее на севере Японии) и изучен, в основном, этнографически: химики и физиологи за этот корень не брались. Зато современные миклухи при первой же возможности ставят с ним на себе опыты, не жалея живота – как Менделеев с водкой. Вот цитата из ученых записок одного российского этнографа (дело было лет 10 тому назад в Саппоро): «На обратном пути я разжевал еще один кусок корня. Ощущения были любопытные: чувство расширения тела, а на следующий день — сонливость и заторможенность, но несколько ночей после приема снились удивительно яркие и увлекательные сны».
Учитывая, что едят этнографов все реже, а путешествовать за счет принимающей стороны в Японию и потчеваться там веществами им приходится все чаще, абитуру, наверное, теперь локтями не растолкать в профильных вузах.
Тот же рассказ, но иллюстрированный видео - рекомендую:
Икема считалась корнем священным и обладала поистине магическими свойствами: промысловикам перед охотой полагалось жевать малую ее толику. Это ускоряло индивидуальное восприятие времени – человек становился Бэтменом, у которого ноги-руки как пропеллер вертолета: бег зверя замедлялся, класть в него стрелы выходило ловчее.
По собственным словам охотников, о ком бы речь ни шла – о медведе, соболе, выдре – добыча словно замирала, застывала на месте, отчего взять ее было легче легкого. Еще икема лечила все, что угодно – рак, инфаркты-инсульты, переломы и тп – но любили ее, понятно, не за это: она вызывала блаженную эйфорию, ощущение всемогущества и всепосильности. И, конечно, считалась афродизиаком, потому ее получали жених с невестой по окончании брачного обряда: с учетом убыстрения индивидуального времени, любопытное, наверное, зрелище представляло собою всё последующее.
Но принимали икему исключительно с дозволения старейшин и только в ходе племенных ритуалов – в общем, все было, как у нас: частить не дозволялось, а стать зависимым являлось общественно-порицаемым. А шаманы-заготовители следили за дозировкой: стоило вместо щепки взять две – и искатель счастья рисковал навеки остаться безумным слюнопускающим паралитиком. Икему, на удивление, исследуют как-то без энтузиазма: вот совсем недавно химики обнаружили в ней несколько необычных алкалоидов (gagamine, gagaminin1 и gagaminin2). Воздействует так специфически, очевидно, их коктейль, но как и почему – пока не выяснили.
А вот с мухоморами дела обстоят иначе: тут все изучено вдоль и поперек, сибирские аборигенные традиции употребления грибов были запротоколированы с учетом племени и региона, в мельчайших подробностях и с детальнейшей фиксацией рецептов. Вот пишет в 1799-м немец на русской службе Иоганн Георги: «Когда кто съест за одним разом свежий мухомор или выпьет увар с трех оных, высушенных, то после сего приему становится сперва говорлив, а потом делается так резов, что поет, скачет, восклицает, слагает любовныя, охотничья и богатырския песни, показывает необыкновенную силу и пр., а после ничего не помнит. Проводя в таком состоянии от 12 до 16 часов, напоследок засыпает… как проснется, то.. походит на прибитого, но в голове не чувствует такой тягости, когда вином напивается, а и после не бывает ему от того никакого вреда».
Но тут немец не прав: фактически, вся Сибирь была пространством всеобщей бытовой наркозависимости на протяжении столетий. Причем, «столетий» - это консервативная оценка, правильнее будет «тысячелетий». Еще в невинные и безыскусные по этой части советские времена, когда галлюциногены могли случиться лишь на растленном Западе, советский археолог Диков опубликовал (1971 г) прорисовки наскальных рисунков с Чукотки.
Главный сюжет – люди-мухоморы, мухоморочеловеки и собственно грибы в разных видах. Тогда то ли в голову такая мысль не приходила, то ли высказывать ее не решались – сейчас-то на этот счет существует полное академическое единство мнений: чукчи злоупотребляли-с. Мухоморы были сюжетообразующим элементом мифов – настолько туземное народонаселение с ними сдружилось, настолько были они непреложным и фундаментальным элементом реальности.
Вот, например, легенда селькупов – из разряда объясняющих мир и способ его сотворения: «Раньше фаллосы росли в лесу, но одной бабе надоело в чащобу ходить: она один сорвала и домой унесла про запас. А он там возьми и к стене прицепись – корни пустил. Послал верховный дух Ес бабам мужика: тот оторвал от стены. Бабы ну помощника потчевать – в одну руку дали питье, в другую еду. Мужик зажал оторванное коленками, а оно возьми и прирасти. А те, которые в лесу, потом засохли, стали грибами: теперь их русские едят». Нет тут шовинизма, не ищите, только ксенофобии чуть-чуть: «русский» значит «чужой», «не наш». И селькупы, кстати, ели тоже, не отказывались. Как и прочие коренные сибиряки.
У хантов, скажем, устраивались такие песенные сражения: перед началом состязующиеся укушивали кратное семи количество грибов и сонг-контест начинался. Евровидение у них и без Киркорова выходило просто загляденье: ночь напролет гимнопевцы, не прерываясь и не запинаясь, исполняли былины – свои, чужие, давно, казалось, забытые или, напротив, никем прежде не слышанные. Под утро валились с ног и не способны были вспомнить ни единого па из тех, что сплясали, ни единого слова из тех, что спели.
Но мухоморы одухотворяли и частную жизнь. Например, у большинства коренных сибиряков была так называемая «личная песня» - что вроде стихотворной визитки и положенной на музыку автобиографии. Даже совершенно дикий человек оказывался способным создать такой высокохудожественный гимн самому себе (или о самом себе), вдохновивишись мухоморами. Селькупу полагалось знать не только свою личную песню, но также всех родных, близких и друзей: без грибов, вострящих память, понятно никак не обходилось. С их же помощью удовлетворялись культовые потребности сибиряков.
Домашнее камлание, оно же – домашний шаманизм, было основано на технике магического транса – а рецепт его достижения существовал точнехонький, всеми заученный наизусть: промахнуться мимо мистического прозрения сибиряку тогда было сложнее, чем теперь неправильно заварить «Доширак». И мухомор любой дом делал церковью.
С катом я познакомился в Йемене: поначалу это несколько удивляло – встречные-поперечные на улицах словно поголовно страдают флюсом. Потом выяснилось, что так здесь употребляют кат и употребляют его все – закладывают за щеку и жуют без перерыва, с утра до вечера.
Как я понял, это позволяет вести жизнь в состоянии эдакого легкого, но постоянного ошеломления – алкалоидов в кате немного, от такого количества чувствуешь себя словно после рюмки-двух. Зато тебя перестают угнетать чудовищная жара (там летом +50) и голод (страна и в лучшие времена благополучием не отличалась, а сейчас там война и миллионы недоедающих). В Эфиопии и Сомали это растение известно как «чат» и выполняет ровно те же функции: ампутирует способность к эмоциональной реакции на гнусности окружающей действительности – умиротворяет, короче. Как я понял, исламский канон, шариат и все бытовые регламенты мусульман против ката ничего не имеют.
Он явно стал всеобщей альтернативой алкоголю: Пророк, как известно, жил в эпоху, когда арабы только-только изобрели дистилляцию. При этом они так увлеклись спиртом, что отдавали за него жен и детей – зачем семья, когда есть одна, но пламенная страсть? Так что Магомет, видимо, решил: «Пускай жуют» – и на территории Йемена кат стал известен раньше кофе, а, значит, точно не позже, чем тысячу с лишком лет тому назад. В мусульманской Восточной Африке он («чат») был всеобщим эквивалентом и валютой, главным инструментом работорговли: то есть, жену-детей за эти листья не продавали, но ближних – вполне.
Прежде, чем перейти к самому диковинному – к связи между «Камасутрой», стандартами красоты при царе Алексей Михалыче и бетелем – упомянем между делом магический напиток кава. Он был изобретен на просторах Океании и, в частности, был популярен на островах Микронезии.
Вы, наверное, не знаете, но он категорически запрещен в Швейцарии, Германии и России – состоит в перечне ядовитых, сильнодействующих, наркосодержащих веществ. Короче, не везите каву из Микронезии, не надо – например. людей, которые прикупили себе в качестве сувенира в самом обычном перуанском магазине листья коки, на родине потом долго таскали по судам и не уверен, что для всех дело кончилось «условкой»: а кока в зловещем списке как раз рядом с кавой.
С этим напитком все просто: делался из сока толченных кореньев определенного вида. Употреблялся аристократами – хоть в пальмовых юбках и с перьями в шевелюре, но все-таки элитой. Плебеям позволяли допивать остатки на пирах, но если их ловили за употреблением самогонной кустарной кавы – могли и казнить.
Характерно, что напиток был на вкус гадостным даже по мнению его микронезийских сомелье – но ценили его не за букет, а за легкое, живительное опьянение.
Подавали к каве тушеную с фруктами собачатину, что маскировало дефекты вкуса, наделяя таковой изысканными оттенками черники с пачулями.
И вот, наконец – бетель. Он, оказывается, на Индостане распространился около 5 тысяч лет тому назад: арийцы еще не вторглись, а туземцы-дравиды уже вовсю его жевали. Откуда-то с юга полуострова он и начал свое победное шествие по планете: на восток – до дальней оконечности нынешней Индонезии и на Филиппины.
Привезли эту ярко-красную жвачку в Европу и крестоносцы. Увы, не прижилось: во-первых, была альтернатива – вино. Во-вторых, приходилось везти из-за тридевяти земель. При этом сушеные листья – это уже мусор, но единственный известный способ консервации был тогда засахарить в меду: выходило безумно дорого. А, между прочим, бетель красит зубы в темно-коричневый и даже в черный цвет: вот это чернение сделалось сугубо популярным в Европе при всяких крыжаках-тамплиерах и доползло оттуда до Святой Руси.
При Алексей Михалыче черненые и подпиленные зубы были признаком лютой, необоримой, с ног сшибающей красоты: практиковали такое девицы от самых простых и до боярских дочек. Оно, по правде говоря, такое и бетелем делать было бы не особенно полезно, но в наших палестинах для подобных косметических процедур вообще использовались ртутные квасцы: короче, мерли наши прабабки массово – молодыми, но зато красивыми и замужними.
А лучше бы выбирали бетель – он много оживляет и разнообразит сексуальную жизнь. В «Камасутре», скажем, ему посвящено много прочувствованных строк. Бетель был важным элементом ритуала ухаживания – как в наши дни цветы и, скажем, ключи с брелоком «Порше» на пальце. То бишь человек, у которого вдосталь этой пьянящей жвачки, выглядел утонченным, загадочным, томным и состоятельным – эдаким принцем дальнего плавания Чингачгуком.
Вот вам одна из картин, рисуемых заветной сутрой – только не тащите меня, извращенца-рассказчика, сразу в прокуратуру: искатель женской ласки сажает себе на колени любого подвернувшегося ребенка, гладит его по голове и дает слизывать со своего языка бетель… В Индии, будто бы, женщины, такое видя, губы начинают кусать от вожделения и решительно утрачивают самоконтроль. Не знаю, не знаю. У меня на Новой Гвинее был гидом папуас с бетелем за губой. Через час свежей пожёвки он начал рассказывать про борьбу своего свободолюбивого народа с индонезийцами, через полтора попросил прислать из Европы корабль с оружием – «Любой остров бери взамен, хочешь – два бери!», через три часа перестал соображать вовсе и даже имя свое, вроде, забыл.
Я не женщина, конечно, но, как по мне, соблазнительность пьяного папуаса, изо рта которого капает на грудь коричневая слюна, очень умеренна. Но сейчас вообще бетель, увы. жуют далеко не так куртуазно, как в «Камасутре». Зато жуют всюду. Особенно этому способствует то, что на этот счет нет религиозных запретов: будь ты мусульманин, язычник, евангелист (в Африке их хватает) – ни один религиозный канон не объявляет бетель злом. Вообще же, в Индии считалось, что эта штука освежает дыхание, веселит и во всех смыслах бодрит, поскольку является афродизиаком.
Вы удивитесь, но это волшебство – всего лишь листок кустарника бетель, на который кладут дольку ореха арека и посыпают оные малой толикой гашеной извести. Потом, завернув в одно другое и третье, их уныло и даже несколько горестно жуют. Но это, при всей своей простоте, было настолько популярно, что в Китае, скажем, бетель сумел выжить только опиум и лишь в веке эдак XIV-м. А у кхмеров термины для обозначения всего с этой жвачкой связанного вообще существовали только в королевском языке – в языке, который использовался только при дворе и происходил от санскрита, а кхмерским, почитай, и не был.
Опустим насвай (смесь табака, извести и птичьего помета), а также орех кола – и без них опус получился безразмерным. Собственно, зачем это сочинение вообще было мною затеяно? А ровно для того, чтоб вы вместе со мной подивились изобретательности человека в деле обеспечения своей рекреации. И еще диво дивное, как мне кажется: какой-то тайный инстинкт удерживает цивилизацию на грани, чуть увлекись – и наступит коллапс, эдакая «коллективная передозировка». Нечто подобном духе почти случилось в Китае, когда англичане в XIX в принудили императора снять все ограничения на торговлю опиумом: только Мао и расстрелы потом помогли стране выкарабкаться.
Частичная выбраковка человеческого материала, конечно, происходила всегда, но общество в целом умудрялось оставаться здоровым. А вот нынешнее массовое увлечение легалайзом выглядит жутковато. Косячок в Европе, Штатах, да и, почитай, всюду, уже стал чем-то совсем нормальным: разве что за мелкооптовую партию теперь есть шанс загреметь. Сладостность частного бытия довлеет над общественным интересом: это как у Диогена – помните?
Его однажды заметили за рукоблудием, начали упрекать, а философ в ответ: «О, если бы и голод можно было утолять также – поглаживанием живота!». Так вот, в цивилизационном плане мы как раз этому и научились – утоляться поглаживанием: по части и житейских радостей, и бытийных смыслов, и в отношении личных и коллективных жизненных целей... А детей у Диогена, между прочим, не было…
Дочитали – лайкните-подпишитесь, спасибо!