в 2016м году вышло целых два фильме о Кристин Чаббак - журналистке, которая покончила с собой в прямом эфире. Антонио Кампос попытался создать отстранённую и неконвенциональную драму, избежав клише байопиков, а Роберт Грин - поразмышлять над тем, насколько реально изобразить на экране живого человека, от которого осталась разве что пара строчек в некрологе.
тема меня так затронула, что наспех перевела для вас внушительный материал Flavorwire о жизни и смерти Кристин глазами двух авторов - сценариста «Кристин» (Christine, 2016) Крейга Шиловича и режиссёра/сценариста «Кейт играет Кристин» (Kate Plays Christine, 2016) Роберта Грина:
#csc_films_aliya
#с_десяти_до_девятнадцати
Сценарист, режиссер и монтажер фильма «Актриса» (2014) Роберт Грин впервые услышал, что он и сценарист Крейг Шилович одновременно планируют фильмы об одном и том же человеке, когда монтировал фильм для Алекса Росса Перри в офисе, который делил с одним из представителей Шиловича. В центре обоих фильмов человек, о котором — в отличие, скажем, от Дженис Джоплин с вереницей байопиков, находящихся в разработке — редко говорили или вспоминали до такой степени, чтобы речь заходила об экранной интерпретации.
На самом деле, уже в процессе создания фильма, который впоследствии стал фильмом Грина, его спросили, стал бы ли он снимать фильм о Кристин, если бы она не «умерла так, как она умерла». Тем не менее, это были два отдельных проекта — мета-псевдо-документальный фильм Грина «Кейт играет Кристин» и стилизованный биографический психологический хоррор «Кристин» Шиловича/Антонио Кампоса с Ребеккой Холл в главной роли. Обе рассказывают историю репортера из Сарасоты Кристин Чаббак, которая, как следует из любого вступительного абзаца её биографии, «была первым человеком, покончившим жизнь самоубийством в прямом эфире». Премьера обоих фильмов состоится на кинофестивале Сандэнс в 2016 году.
«Это было в самом начале работы над фильмом, и я, кажется, написал в Твиттере: «Вот мой следующий фильм», — говорит Грин. «И тогда создатели фильма «Кристин» сказали: «О, мы тоже снимаем этот фильм». И я подумал: «Что нам с этим делать?» Все в целом согласились, что два наших проекта были настолько разными, что мы просто … посмотрим, что из этого получится».
На самом деле совпадение заключалось не только в общей теме, но, скорее, в странной межтекстовой природе подходов, поскольку многие интерпретировали «Кейт играет Кристин» как некий анализ художественного повествования, которое ведёт «Кристин». «Кейт играет Кристин» — это также «Грин играет Кампоса», или любого другого режиссера, который мог бы сделать (и сделал) стилизованный и традиционно драматизированный биографический фильм о Чаббак», — пишет Ричард Броуди из New Yorker.
Однако можно сказать и то, что «Кристин» опровергает эту идею, будучи более впечатляющим и захватывающим фильмом, чем ожидается. В немалой степени благодаря скрупулезному воплощению Ребеккой Холл своего персонажа — хотя стремление «впечатлять» и «захватывать» с помощью нарратива, конечно же, и есть то, что подвергает сомнению и деконструкции «Кейт играет Кристин». Таким образом, их почти одновременный релиз заставил критиков связать эти два фильма в пару, где «Кристин» это «настоящий» фильм, в то время как «Кейт играет Кристин» — это скорее кинокритика, которая вышла в виде фильма. Хотя, как бы то ни было, Грин считает, что его фильм был предназначен не для критики «Кристин» и подобных фильмов, а скорее для критики документальных реконструкций.
Шилович подчеркивает, что хотел написать фильм, в котором рассказывалась бы спекулятивная история жизни и ее странного, трагического конца, не оказывая этой жизни медвежью услугу, обременяя ее ощущением неизбежной трагедии. «Первый набросок фильма, который я написал, был гораздо более меланхоличным, злым и тяжеловесным», — говорит он. Существует очень мало достоверной информации, чтобы показать, кем на самом деле была Кристин Чаббак, за исключением статьи, написанной в Washington Post Салли Куинн, и эпизода документального сериала «Бульвар разбитых снов», с которым связался Шилович и который в итоге передал ему большое количество исследований.
Прежде чем он нашёл эти источники, он натолкнулся на историю Чаббак, когда «писал сценарий к еще одному фильму, сосредоточенному вокруг другого человека, который также умер при необычных обстоятельствах, потерялся в черной дыре размышлений о нем и не мог продолжать писать». Он объясняет: «Я искал в Интернете необычные смерти, и в итоге получил целый список. В этом списке была заметка о Кристин. Вот где она обитала последние 40 лет — в тёмных уголках Интернета». Похоже, задача заключалась в том, чтобы возродить более полноценное представление о том, кем был этот человек, — вырвать ее из этакого списка имен, на который натыкаются посреди ночи одинокие люди, озабоченные осознанием конечности жизни, в поисках крипового контента. Он хотел создать историю жизни, которая была бы смешной, захватывающей, человечной и внушающей страх.
Из-за нехватки материала Шилович в конечном итоге добавил к своей версии Чаббак многое от себя. «Создание этого фильма было для меня способом пережить очень трудный период моей жизни», — говорит он. В детстве он «действительно любил книги Майкла Крайтона», и упоминает «Парк Юрского периода» в обсуждении создания его «Кристин».
«Я помню ту часть, где они говорят о том, как они создали динозавров, и там появляется комар, застывший в янтаре. Они могут извлечь 78% ДНК динозавра, а остальная часть — просто ДНК комара, но это выглядит как динозавр», — говорит он. «Я взял как можно больше сущности Кристин из этой литературы, а затем просто вложил в нее, в первую очередь, себя или других людей, которых я знаю, которые были в кризисе. Меня обычно привлекают такие люди».
Фильм представляет собой портрет человека, переживающего психологический срыв в обществе, которое на заре культуры нью-эйдж в 70—х годах обсуждает психическое здоровье и счастье только на самом поверхностном уровне. В фильме никогда не упоминается диагноз, но упоминаются вспышки и проблемы, которые люди считают необъяснимыми.
«Я прописал Кристин так, что ей можно поставить сразу двойной диагноз — биполярное расстройство и пограничное расстройство личности. У меня есть некоторый опыт в этих вещах, поэтому я чувствовал, что могу достоверно описать проявления этих болезней», — говорит Шилович. «Причина, по которой они не говорят об этом [в фильме], — это то время и место, в котором им просто не хватало подходящих для этого слов. С Кристин что—то не так; она ходит к врачу; она принимает лекарства; ее мама постоянно поднимает эту тему; Кристин не любит об этом говорить. Это заставляет ее чувствовать себя слабой. Отчасти проблема психического нездоровья заключается в том, что из—за этого вы ощущаете себя собой меньше, чем обычно, а это не очень—то приятно. Если вы такой упрямый человек, как Кристин, вам, естественно, не захочется говорить об этом. Но потом вы понимаете, что временами эта проблема больше похожа на открытую рану».
После написания черновика, основанного на косвенных источниках, Шилович поехал во Флориду, чтобы взять несколько собственных интервью, и обнаружил, что он «довольно хорошо прописал Кристин во всём, что касается её характера», но «полностью упустил из виду природу и характер времени и места». Сценарий, по его словам, «был вопиющим провалом — тот первый набросок не был хорошим фильмом», потому что в нем отсутствовала комедия. Он подчеркивает, что сардонический юмор — ключ к пониманию его истории. Большую часть финальной атмосферы истории он получил, «просто поговорив с людьми, которые знали Кристин» и которые жили и работали в той же среде – в местных новостях Сарасоты.
«Создание фильма, который не признает, что это было забавное время в жизни этих людей, было бы нечестным по отношению к тому, что, как я теперь понимаю, было реальностью. И Кристин не была исключением», — говорит Шилович. «Она была саркастичным человеком с мрачным юмором, который любил пошутить. Все не давали покоя друг другу, и все точно знали, насколько смехотворными были материалы, о которых они рассказывали, но это была их работа, поэтому они должны были отнестись к ней серьезно. Это сильно повлияло на тон фильма».
Черпая вдохновение из «Автофокуса» Пола Шредера, еще одного фильма о «дезинтеграции человека как внутренними, так и внешними силами», он искал «ироническую, отстранённую перспективу», которая также была бы «действительно основана на времени и месте действия». Ирония и отстранённость — не самые популярные слова, которые можно использовать для описания биографических картин, которые слишком часто предполагают полную эмоциональную близость к главным героям, что придает им эпический, голливудский размах мотивационного или трагического характера.
«В поисках режиссера я искал кого-то, кто мог бы сохранить этот тон», — говорит он, объясняя, что изначально он скептически относился к тому, может ли Антонио Кампос, который написал сценарии и снял «Саймона Киллера» и «Afterschool», передать лёгкую сторону фильма так же хорошо, как тяжелую. «Я вернулся, посмотрел на его работы и подумал: «Он определенно может снять трагедию, это меня не беспокоит. Но меня волновало, насколько серьезны его фильмы», — говорит Шилович. «Я сказал себе, какого черта, я поговорю с этим парнем, и мы посмотрим. Когда я встретился с ним, первое, что я заметил в нем, было то, насколько он забавный человек».
Результатом сотрудничества стал фильм, изобилующий атмосферой китча 70—х, элементом, который намеренно отчуждает и мастерски подавляет чрезмерные, пустяковые ценности той эпохи. Его атмосферный и стилистический юмор является одним из ключевых источников напряжения и ужаса — скажем, когда неприятно добродушный, стереотипно привлекательный Майкл С. Холл в духе лицемерного взаимопонимания 70х, подмигивает перед эфиром Кристин, которая уже чувствует себя чужаком. Или, когда сама Кристин пытается мучительно принять непринужденный вид, когда хвалит сочность клубники местного продавца. Это чувство отстранённости — единственный жест, отделяющий фильм от байопиков с более авторитарным «биографическим» тоном. Это чувство отстранённости — ключ к пониманию того, что «Кристин», и «Кейт играет Кристин» не полностью взаимоисключающие проекты.
В «Кейт играет Кристин» присутствует постоянная, изнурительная трезвость, покрытая несколькими слоями самокритики, где все тихонько посмеиваются над серьёзностью материала, который они демонстрируют. Чтобы усилить искусственность «документального фильма», который вы видите на экране, в нем появляется сам сценарист/режиссер Роберт Грин в качестве режиссера фильма, который вы смотрите.
Большая часть «Кейт играет Кристин» демонстрирует тот же исследовательский процесс, который описал Шилович, но в виде непосредственного сюжета фильма. Мы видим, как актриса Кейт Лин Шейл торжественно блуждает между источниками интервью во Флориде, а камера Грина следует за ней, пытаясь превратить актрису в туфлях, платье, и парик в кого-то, кого по факту сыграла Ребекка Холл, за исключением что в реальности у готовящегося проекта из «Кейт играет Кристин» продолжения нет. Идея Грина в том, что эти осколки информации никогда не смогут быть объединены во что-то, что будет напоминать журналистскую или биографическую правду, которую и ставит под сомнение фильм.
Так же, как и «Кристин», биографическая часть фильма «Кейт играет Кристин», основывается на вышеупомянутой статье в Washington Post, но намеренно использует ее как единственный близорукий источник. Инсценированная сцена самоубийства репортёра в прямом эфире, представленная Чаббак в качестве новостного сюжета (которая начинает и заканчивает фильм), также взята из первого абзаца статьи, которую Кейт Лин Шейл задумчиво зачитывает вслух, пока готовится исполнить ту самую сцену смерти. Она читает:
Кристин Чаббак отбросила свои длинные темные волосы с лица, сглотнула, чуть шевельнула губами и потянулась левой рукой, чтобы перевернуть следующую страницу своего сценария. Посмотрев на телеведущих, она начала читать: «В соответствии с политикой Channel 40 по предоставлению вам последних новостей» — она оторвалась от сценария, посмотрела прямо в камеру и робко улыбнулась [как сделают Кейт Лин Шейл и Ребекка Холл в своих фильмах]. Ее голос приобрел саркастический тон, когда она подчеркнула «кровь и кишки… во всех подробностях». Она снова посмотрела на свой сценарий, ее левая рука почти незаметно дрожала… Послышался громкий треск. Из пистолета вырвался клуб дыма, и её волосы взметнулись вверх к лицу, как будто их подхватил внезапный порыв ветра. Её лицо приобрело свирепый искаженный вид, рот приоткрылся, голова вздрогнула. Затем её тело с грохотом упало на дикторских стол и медленно исчезло из поля зрения.
Из этого мрачного описания становится ясно, что Куинн сама пыталась рассказать историю, начиная её с такой сенсационности, которую (как объясняет статья и оба фильма) Кристин Чаббак так сильно презирала. Чаббак яростно выступала против новой нормы репортажей в духе «чем больше крови, тем интереснее» в 1970-х годах.
Куинн описывает жизнь в истории длиной в несколько страниц — и описывает эту жизнь она преимущественно как средство для выдвижения гипотезы о смерти. Куинн неоднократно пытается намекать на то, что, помимо общей депрессии, могло привести её к трагической концовке: что у неё «не было романтических привязанностей», что она была «старой девой в 29 лет», девственницей и «посетила мало свиданий» за последние десять лет. Может, личная жизнь Кристин Чаббак была в кризисе из-за гендерного давления 70-х, или, возможно, история её упадка была просто вписана в этот кризис укоренившего сексизма 70-х, чтобы подвести нас к мысли, что неспособность справиться с этим давлением привела к самоуничтожению.
Сама статья представляет собой некий художественный вымысел, напоминающее крайние кинематографические драматизации подавленной женской сексуальности: превосходную «Пианистку» Ханеке, «Отвращение» Полански и, конечно, самую прямолинейную из них — «Черный лебедь». «Кристин», которая попадает под каждый пункт, упомянутый в статье, соответствует своим товарищам по жанру, драматизируя к тому же и неудачный роман со своим коллегой (Майкл С. Холл), который она воображает. В фильме она изображена гораздо более интересной и умной, чем он, но в отличие от него, ей не хватает харизмы, необходимой для общения как с коллегами, так и с аудиторией.
В биографическом фильме действительно присутствует налёт старомодных стереотипов о вырождении женского эго, хотя он, кажется, обращает свою критику больше в сторону собственного порождения таких историй эпохой — и опять же, в нем используется отстранённое видение 70-х, ощущение того, что все это рассказывается через призму истории, чтобы показать конфликт глазами современников. «Кристин» подаёт нам историю и просит (как это делают художественные фильмы) аудиторию проанализировать её на предмет того, что она говорит о слиянии этих факторов — хотя это предполагает саморефлексивное осознание и иронию в пересказе сенсационной истории о самоубийстве, частично совершенном как комментарий и даже протест против сенсационного повествования. «Кейт играет Кристин» с ее эссеистической одержимостью разбирает историю прямо во время того, как рассказывает её.
«В этом проблема создания художественного вымысла из истории Кристин – что эти стереотипы никуда не денешь», — говорит Грин. «Это относится к Кристин Чаббак или к тому, как мы рассказываем истории? Именно это мы пытаемся проанализировать. Для меня повествование — и журналистика в более широком смысле — это неизбежное проецирование социальных ценностей, стереотипов и всех тех вещей, с которыми вы якобы хотите бороться. Статья Салли Куинн, хотя и написана женщиной, выдаёт один сексистский стереотип за другим. Эта версия настолько же сфабрикованная, насколько фантастичная, сексистская и женоненавистническая — это оригинальное повествование о Кристин как о «сумасшедшей женщине» в кавычках. На мой взгляд, эта статья — это то, что мы стараемся проработать. Мы пытаемся взглянуть на то, что написала Куинн, препарировать это, и прочитать её текст между строк».
Между всеми сценами, где Кейт Лин Шейл размышляет о слиянии себя и своего персонажа, загорает, чтобы выглядеть как она, прыгает с постановочной задумчивостью в бассейн (хотя такой мета-фильм, как этот, невосприимчив к критике «постановочности»), мы видим эпизоды, где Кейт «по-настоящему» играет Кристин — в фильме, который, опять же, не существует за пределами этих документальных реконструкций. Все они являются изображениями сцен, упомянутых в статье Куинн, и по этой причине вы узнаете некоторые (например, сцену, в которой Кристин извергает бредовую тираду о поддельных цветах), что также появляются в «Кристин».
Взаимодействие между этой статьей, отношением Чаббак к новостям, и ее перформативной смертью напрямую связано с решением Грина снимать реконструкцию, основанную исключительно на этом тексте — экранизировать одно журналистское утверждение «правды» таким образом, который кажется непоколебимо фальшивым. «Мы начали с предпосылки о том, что фильм в фильме – то есть реконструкция – обречён на неудачу», — говорит Грин.
Это была идея, с помощью которой он презентовал свой фильм Шейл, которая на интеллектуальном синефильском уровне сказала, что это круто. Затем, чтобы добиться «аутентичности» в том, как она исследует своего персонажа (и терпит поражение), Грин попросил Шейл не проводить никаких исследований о Чаббак за кадром, и они направились во Флориду. В личном телефонном звонке перед тем, как отправиться на поиски, которым было суждено стать тщетными, Шейл размыто описывает своего персонажа как источник вдохновения для фильма «Сеть» (факт, который вы можете найти в Википедии, хотя вы также обнаружите и то, что эта информация была опровергнута), говорит что—то о мелодраматической стилизации статьи, и, наконец, признается, что ее интерес вызван желанием вырваться из мамблкорового амплуа: «Если я ещё раз услышу, как мою актёрскую игру описывают словом утонченная…»
И Шейл действительно вступает на этой путь, пытается показать «по-настоящему» хорошую актёрскую игру, даже если её проинструктировали не делать это. «Когда Кейт была огорчена своей игрой, я говорил: «Нет, это именно то, что мне нужно», — объясняет Грин. «И она отвечала: «Меня не волнует, что нужно тебе. Я всё равно должна сделать всё, что в моих силах, чтобы выдать лучший результат, потому что я несу за него ответственность». Я придерживался своего мнения и говорил: «Я хочу, чтобы всё рушилось» и всё на самом деле рушилось».
«Что мы на самом деле документировали, так это тот факт, что как только камеры начали работать, и как только она начала узнавать больше — как только она начала осознавать границы информации, которая у нас была, и начала разговаривать с людьми — эти границы все больше и больше становились ей противны», — говорит Грин. «Это было частично намеренно, а частично случайно. Мы фиксировали реакцию на конструирование вымысла. Это вымысел, потому что «настоящему» фильму не суждено было появиться на свет».
Фраза о том, что «настоящему» фильму не суждено было появиться на свет», — это способ Грина подчеркнуть, что его фильм был предназначен не для критики «Кристин» и подобных фильмов, а скорее для критики документальных реконструкций, таких как «The Jinx: The Life and Deaths of Robert Durst» и, что более важно, для критики самой журналистики — хотя критика фильма неизбежно связана с критикой беллетристики. (Трудно не интерпретировать более раннее заявление о непристойных образах истории как акцент на предпочтении деконструирования чего-то вроде «Кристин»).
Но Грин говорит, что его цель — это, скорее, «типичные true crime ильмы, в которых просто воспроизводятся жизни и смерти людей и которых, кажется, совершенно не заботит характер эти репрезентаций». Мой первостепенный интерес — документальное кино. Для меня, несмотря на то, что Кейт играет эту роль, драматизация — это критика как документальной драматизации, так и художественного вымысла. Как-то так я размышлял".
Когда я спросил его конкретно о «Кристин», Грин сказал: «Художественный вымысел может иметь огромную силу. В исполнении Ребекки Холл так много слоев, так много человечности, юмора и мрака. Я не думаю, что она пытается создать на экране Кристин. Я думаю, она создаёт на экране персонажа. В этом и сила игрового кино». Цель Грина как документалиста, — разрушить представление о документальном кино как о способе создания правды — и о документальных реконструкциях, которые каким—то образом пытаются заменить собой факты о человеке, вместо создания вымысла.
«Я думаю, что есть какое—то недопонимание, что в нашем фильме мы говорим о невозможности создать образ Кристин на экране. В недавней цитате Ребекки Холл, было что—то вроде: «Я не хочу смотреть фильм, в котором говорится, что я не могу этого сделать (воплотить на экране Кристин), потому что я только что это сделала»». Грин говорит, что он хотел бы, чтобы она посмотрела фильм и смогла увидеть, что суть не в этом. «Месседж именно в том, что Кейт и Роберт не могут это сделать, а не Ребекка Холл и Антонио Кампос. У них свой собственный творческий процесс, и я глубоко его уважаю».
У Шиловича схожие взгляды: уважение к подходу Грина вкупе с совершенно другим стремлением к созданию фильма. «Я понял, насколько мне нравится наш фильм, после того, как я увидел «Кейт играет Кристин», но не потому, что мне не нравится фильм Роберта — мне на самом деле нравится этот фильм, у него другая задача. Однако фильм Роберта — это тот фильм, который бы я не хотел снять», — говорит он. «В первую очередь я заметил, насколько он лишён юмора, а это не совсем правдиво по отношению к жизни Кристин».
«При других обстоятельствах мне бы по-настоящему понравился этот фильм; Мне трудно об этом говорить, потому что я знаю, что я предвзят», — продолжает Шилович. «Я думаю, что этот фильм касается Кристин Чаббак как человека во вторую очередь. Я не согласен с тем, что к трагедии следует относиться как к загадочной и непостижимой. Искусство и в частности кино — это возможность сделать выводы о деликатных и сложных вещах. Только когда в «Кейт играет Кристин» появляются записи с настоящей Кристин, обнаруживается, что она реальный человек. Я же с самого начала предполагал, что она реальный человек, и я хотел бы узнать её получше».
Я спрашиваю Грина, что он думает об этой критике, исходящей не только от Шиловича, но и, как упоминает сам Грин, от Мириам Бейл из New Republic. Да что там, я сам не могу с ними не согласиться. Другие критики, однако хвалят работу Грина, ставя под сомнение проект Шиловича как более эксплуатационный в своей прямолинейности. Избегая фетишизации чьей—то боли, объясняя ее как непознаваемую, не обеспечиваете ли вы большую дистанцию и не создаете ещё более «отчуждённый» проект?
«Это обоснованная критика», — говорит Грин. «Лучшее, что я могу сказать, это то, что я был одержим этим вопросом – но я не знаю, ответили ли мы на него. В самом фильме обсуждаются эти вопросы — что реально, а что нет, кто его режиссирует, Кейт или я — все эти всплывающие вопросы призваны оттолкнуть нас от возможности действительно познать Кристин как человека и подтолкнуть нас к большему пониманию чувств человека, который может находиться на месте Кейт. Цель – погрузить вас в сознание Кейт, в её психологическое пространство. По мере того, как она приближается к пониманию Кристин, вы приближаетесь вместе с ней, несмотря на то, что Кристин продолжает ускользать сквозь пальцы и от вас, и от неё. Я думаю, что это моральный/этический выбор — сказать, что настоящая правда непознаваема».
Но он подчеркивает то, что это «не означает, что чувства депрессии непознаваемы» — они, по его словам, «универсальны. Чувства, который использует самоубийца тоже могут быть познаваемы», — говорит он.
«И я также слышу критику, что нельзя снять фильм о ком—то и сказать, что вы его не знаете», — добавляет он. «Тем более, что я мужчина — хотя Кейт и является соавтором номер один, это все равно мое видение. Но я надеюсь, что то, что мы делаем, эта изощрённость, не ради игрового мастерства, а для того, чтобы привести нас в то место, где можно глубже прочувствовать эти универсальные вопросы. Тот факт, что фильм разрушается — и не приносит удовлетворения на уровне эскапизма — это моя моральная и этическая попытка засвидетельствовать и отдать должное глубокому чувству печали и ужаса, которое вызывает у меня её история и которое, как я думаю, действительно живет во всех нас.»
И похоже, что это как раз то, что и Грин, и Шилович сделали по-своему — каждый фильм раскрывает уникальные сильные стороны, а также случайные этические недостатки другого. Точно так же, как каждый по-своему скорбит о знакомых людях, так же по-разному чувствуют себя и два человека, которые отделяет от этой истории 40 лет. От истории о женщине, которая стала абстрактным символом, символом, который до создания их фильмов начинал растворяться в странных, печальных интернет-списках. Они не могут искренне горевать о самом человеке. «Кристин» — художественный фильм, который объединяет части её наследия вместе, чтобы вызвать серию вопросов о недостаточном внимании к психическим заболеваниям, корням сенсационных американских новостей и культурном пристрастии к насилию. «Кейт играет Кристин» — документальный фильм, который ещё глубже анализирует историю Кристин Чаббак и ставит под сомнение саму природу катарсического повествования. Оба они могут по-своему эффективно горевать о том, как абстрактизация этого человека соотносится с нашим настоящим.
Странное самоубийство Чаббак бесспорно отчасти являлось актёрской игрой — с пугающими репликами, в которых читается практически манифест о всё более перформативном характере новостей.
«Что-то подобное произошло недавно», — говорит Шилович, упоминая бывшего коллегу репортера и оператора в Роаноке, который убил своих коллег в эфире, а затем разместил отснятый материал в Facebook и Twitter. «Он сделал нечто куда более отвратительное, чем то, что сделала Кристин. Он спроектировал свой «номер» так, чтобы он попал в эфир. Это было намного более кровавое и злобное зрелище. Он сделал большой шаг вперёд от того, что сделала Кристин, и ответом на это был шок и ужас на 48 часов, после чего все забыли о случившемся. Это событие получило широкое распространение, это были общенациональные новости. Все были расстроены, а потом это затерялось в цикле новостей».
«Актёрская игра в нашей культуре становится всё более гротескной, потому что повсюду найдутся камеры, готовые её запечатлеть», — говорит Грин. «Мы отчаянно пытаемся найти подлинность. Мы надеемся, что журналистика и документальные фильмы станут носителями этой аутентичности, и я думаю, что это тоже проблематично, потому что и то, и другое — сфабрикованные истории. Оба они не реальность, хотя часто выдают себя за реальность. История Кристин актуальна, потому что она сама хотела, чтобы она было записана, она просила сделать эту запись — в определенном смысле она срежиссировала этот момент. Она сыграла этот момент, очевидно сыграла на камеру, и подготовила своё выступление заранее. Она хотела, чтобы её увидели, но к сожалению, это не удалось».
По оценкам Грина, поскольку самоубийство Кристин произошло в 1974 году, поскольку это произошло во время ее утренней программы под названием The Suncoast Digest, и поскольку запись находится в руках людей, которые так и не выпустили её на всеобщее обозрение, возможно, существует лишь около 500 человек, которые это видели.
«Из-за отсутствия этой плёнки история Кристин поднимает вопросы о насилии и актёрской игре ещё более остро. Идея сосуществования двух разных подходов к одной и той же истории, возможно, продвинет этот вопрос немного дальше, чем это было бы достигнуто любым из наших фильмов», — говорит Грин. С этим не поспоришь.