Я предполагаю, что поклонникам Pixar "Наизнанку" может понравиться покровительственная, но благонамеренная анимационная японская фантазия "Мирай." Это не удар по фанатам Pixar (ну, может быть, небольшой удар), а скорее прямое признание того, что и "Наизнанку", и "Мирай" не только не в моем вкусе, но и, на мой взгляд, не говорят осмысленно с детьми.
И "Наизнанку", и "Мирай" переосмысливают внутреннюю жизнь детей через призму самых сокровенных мыслей отдельного ребенка: эмоциональное смятение обоих главных героев выражается в буквальных фантазиях, которые слишком аккуратно объясняют, откуда берутся плохие чувства, ради лечения нормальных, хотя и детских эмоций. Самая большая разница между "Наизнанку" и "Мирай" заключается в том, что последний фильм, похоже, предполагает, что воображаемые друзья и свидания с детьми просто случаются с главным героем Куном (Джейден Уолдман, в английском дублированном выпуске фильма). Этот ребенок, который постоянно борется с сочувственным чувством вытеснения после рождения своей сестры-херувима Мираи (Каэдэ Хондо), не мечтает: он погружается, в стиле Уолтера Митти, в фантазии, которые просто не похожи ни на что, что мог бы вообразить настоящий ребенок.
Эти галлюцинаторные интерлюдии настолько сильно недоработаны, что часто бывает трудно кивнуть в знак согласия с банальными, но достаточно правдивыми жизненными уроками фильма. Я понимаю, почему некоторым взрослым может понравиться "Мирай", но я не могу честно сказать, что мне это нравится, и я не могу представить, чтобы это понравилось детям.
Мне очень не нравится "Мирай", потому что большинство сцен фильма, ориентированных на Куна (которые занимают 90% фильма), разделены между немыслимыми мечтами персонажа и его приступами полного взрыва. Он кричит, он топает ногами, он продолжает, и он просто не унимается. Тот факт, что в значительной части "Мираи" доминирует мальчик-тиран, достаточно реалистичен, но это не значит, что "Мираи" обязательно говорит что-то значимое, и при этом ничего не говорит осмысленно.
Даже общая тема фильма—дети могут быть ошеломляющими, прежде чем они научатся контролировать свои эмоции—только намекается, но никогда не выражается вдумчиво. Например: какой ребенок буквально воображает, что его мать-ведьма? Может быть, он подсознательно (или поспешно) изобразит свою маму ведьмой, как это делает Кун. Но какой ребенок не только знает, что именно так он видит свою маму, но и настолько верит в эту ассоциацию, что, когда Кун заблудился на оживленной железнодорожной станции, он изо всех сил пытается найти свою маму в толпе женщин—и видит только незнакомцев с глазами лани и злую, краснолицую ведьму? "Ведьма", - кричит он, как ни один эмоционально устойчивый ребенок.