Ой, Серёженька, Серёженька, дорогой герой наш! Чем ты взволнован, молодой друг? Ты даже не заметил, как добрался из плазмодрома в гостиницу, как тихо, на цыпочках, чтобы не потревожить родных, прошёл в свою комнату и торопливо открыл тяжелую оконную штору для лучей немеркнущих искусственных солнц Новой Земли. Ага, ты достаёшь спрятанную у груди небольшую книжечку? Ты ещё не знаешь, что там написано, а уже аж дыхание задерживается от предвкушения необычного и интересного. Читай, Серёжка, а нам, когда ты в одиночестве, любо посмотреть со стороны на твой юношеский запал, любо отметить, что в этой юной белокурой голове рождаются новые смелые мысли. Твои зеленоватые глаза под тёмными бровями уже бегают по строчкам, а в уголках рта уже появляется суровая морщинка. Читай, Серёжа, о героическом прошлом дедов - это пригодится тебе в будущем, придаст новых сил в борьбе с неведомыми опасностями в космосе. Уходи, герой наш, в прошлое, чтобы яснее и ещё желаннее было для тебя сияющее солнце грядущего. А мы тихонечко заглянем в твою книжечку. О, да тут и впрямь майор Герман Новиков с первой строчки пишет о необычном и интересном!
17 мая. Похищение капитана Кравченко
Писать записки военному лётчику, испытывающему новую технику, - очень нужное, но и очень опасное дело. Нужное потому, что никто, кроме него, не расскажет лучше об особенностях нового аппарата при испытаниях, а опасная до края тем, что лучшей находки шпиону нечего и желать. И всё же пишу. По требованию генерала Забралова. Шифром, известным только мне и ему.
Ну, вот... С чего же начать? Приказано больше прибегать к описаниям, желательно - художественному изображению полётов и событий, не загромождать записи техническими расчётами. А как раз это для меня - самое трудное. И всё - из-за кибернетических устройств и вычислительных автоматов: они сами проводят и фиксируют все расчеты лучше человека. Значит, мне - воспоминания и описания с натуры.
Когда я пытаюсь представить последнюю операцию с начала до конца, перед глазами мелькают отдельные кадры событий с конца до начала, словно кто-то показывает мне киноленту в обратном порядке. Но попробую записать все от завязки до конца операции последовательно.
...Острые глаза человека, притихшего за скалой, напряжённо и жадно вглядывались в мерцающую мглу. Но на берегу было пусто. Человек поднял глаза на луну и скривился, словно обижаясь на её чрезмерную усердность. В лунном свете смутно обозначилось лицо с тяжёлым подбородком, хищно блеснули жёлтые без ресниц глаза. Человек поднёс к губам какой-то предмет, отдалённо напоминавший сигару, и в ночной тишине раздался жалобный крик вспугнутой чайки. Желтоглазый прислушался и через минуту услышал, как далеко в море раздался такой же звук, приглушённый плеском волн.
И тут из тени под скалами на берег моря вышла высокая стройная женщина в белом.
Человек за скалой плотнее припал к расщелине. Прошло несколько минут. Женщина стояла у самых волн, нервно и напряжённо прислушиваясь. Шум машины, которая вдруг вынырнула из-за скал, заставил её вздрогнуть и сделать невольный шаг навстречу. Но взглянув на скалы, перечеркнутые черными тенями, женщина остановилась, села на камень, бессильно опустила руки на колени. «Чайка» уже шелестела галькой у самой воды. В нескольких шагах от женщины машина остановилась. Громко в ночной тишине щелкнула дверца, на берег поспешно вышел высокий мужчина в тёмном костюме и широкополой шляпе.
Человек за скалой напрягся, прислушиваясь.
- Вера! Верочка... Это ты? - тревожно зазвенел сильный мужской голос.
- Я давно жду вас, Роман Андреевич, - ответил ему мелодичный альт женщины в белом.
- Верочка! Что за официальность? Что за непонятное письмо ты мне написала! Куда ты собралась ехать? Разве не завтра у нас свадьба? И почему, наконец, ты захотела встретиться здесь? Ты же знаешь, что от берега до границы…
- Сжальтесь, Роман Андреевич! - нервно-весело, срываясь, пропел альт. - Сколько вопросов сразу! А еще говорят, что любопытны только женщины…
- Но ведь, Верочка…
- Что, Верочка?! - с горечью передразнила женщина. - Я действительно этой ночью навсегда уезжаю отсюда. А вас пригласила, чтобы попрощаться на том месте, где мы впервые встретились. Это ж тут я чуть не утонула, а вы меня спасли. Я благодарна за это, но замуж…
- Да что ты говоришь, Вера? Разве не сама ты объявила друзьям о нашей любви?
- Любовь? А могу ли я вам до конца верить?
- Ты ещё и спрашиваешь!
- Как знать, - послышался вздох. - Готовы ли вы, Роман, на всё ради нашей любви?
- Конечно. Я буду тебе верен всю жизнь, Верочка...
Желтоглазый увидел, как тёмная мужская фигура качнулась к тонкой и белой.
- Никуда ты не поедешь, Верочка. Я понимаю, что не шутка - навсегда соединить свою жизнь с человеком, которого знаешь всего месяц, но так нервничать не следует. Пошли отсюда. Не место здесь для такого разговора.
- Не надо спешить, Роман Андреевич, - в голосе женщины послышались ледяные нотки. - Я хочу знать, могли бы вы поехать со мной, куда я захочу
- Ну, конечно, Верочка. Не всё ли равно: ты со мной, или я с тобой? Главное - вместе, но куда?
- Ну, хотя бы за это море.
- Согласен и за океан! - радостно крикнул капитан Кравченко (это был он). - А теперь поедем в город. Уже поздно, дорогая.
- Вы меня не поняли, - сухо заметила женщина. - Я не шучу и действительно уеду этой ночью в другую страну.
- Да это же какой-то бред! Или... Я ничего не понимаю…
- Всё проще, чем вы думаете, капитан. Романтика - для дураков. Я буду вашей на всю жизнь, если вы со мной и «радугой» Кедрова уедете за границу. Подумайте: опытный испытатель «радуги» и такая женщина, как я. Какая жизнь ждёт нас в…
- Откуда ты... вы знаете про «радугу»? - запинаясь, выдавил Кравченко. - Этого вы не должны знать!
- Не должна знать будущая жена? - спросила въедливо. - Да я знаю всё. Решайте сразу, Роман.
Наступило тяжёлое молчание. И тут, ошеломленный всем услышанным, Кравченко вдруг услышал лёгкое поскрипывание гальки под чьими-то ногами у себя за спиной. Не оглядываясь, сунул ладонь в карман пиджака, вытащил перчатки и, казалось, в задумчивой невнимательности натянул их на руки.
- Решать надо сразу, тут же! - неожиданно раздался за спиной хриплый голос с едва заметным акцентом. Подошёл желтоглазый. В его правой руке тускло поблескивал пистолет, в левой темнел сигарообразный предмет.
- Вот даже как? - уже спокойно сказал Кравченко, поправляя перчатки. - Допустим, вопрос решён. А дальше - что?
- Мне нравится ваша выдержка, капитан! - показал зубы желтоглазый. - В тридцать лет такие нервы делают честь испытателю «радуги». Я предвидел это, и…
- И начали с подхалимства? А если короче?
- Пожалуйста. Этим сигналом я вызываю подводную лодку, и через полчаса мы будем далеко в море. За секрет «радуги» мы даем вам миллиард марок и самую красивую женщину Европы - фрау Ильзу Гофф.
- Вера Николаевна - это Ильза Гофф? - напряжённо спросил Кравченко.
- О да! Вы полюбили её, она вас тоже…
- За сколько же вы полюбили меня? - почти шёпотом спросил женщину Кравченко. - Какова ваша цена?
- Роман... - начала Ильза Гофф.
- Не смейте пачкать моё имя! Ловки вы, дорогая невеста, но погодите. Что споёте вы с этим олухом теперь, когда все козыри ваши мне известны?!
- Вы протестуете?! - прикрикнул желтоглазый. - Тогда...
Чёрный глаз пистолета глянул в лицо Кравченко.
- Стреляй! - как-то глухо, словно издалека, донёсся до желтоглазого голос Кравченко. - Вот тебе!
В руках Кравченко под перчатками что-то хрустнуло, и вмиг всю его фигуру охватило бледное голубое пламя. Остолбеневший желтоглазый, словно во сне, увидел, что капитана Кравченко охватывала строго очерченный шар мерцающего голубого света, почти невидимого в лунном сиянии. Ещё мгновение - и вокруг голубого шара образовалась бледно-розовая оболочка, с таким матово-фиолетовым оттенком, от одного взгляда на который поднялись волосы на голове желтоглазого.
- Молния! Шаровая молния! - шагнул он шаг назад, завороженно глядя на таинственное пламя, которое только что поглотило человека.
- Это «радуга»! - с ужасом закричала Ильза Гофф.
- Конечно, она. Вы ведь её хотели получить? - глухо, сквозь сияние ответил Кравченко. - Теперь слушайте меня: сложите оружие и садитесь в машину.
Желтоглазый растерянно нажал спуск автоматического пистолета. Но очередь бронебойных пуль, направленная в грудь Кравченко, не достигла цели.
Пули горохом отскакивали от бледного сияния, рикошетили в камни скал. Ужас исказил лицо желтоглазого: он рванулся к скалам, но и там ему мерещилось таинственное сияние «радуги»: месяц вышел из-за туч, и голубые полосы света засияли ярче среди угольных теней скал. Наконец, словно вспомнив что-то, желтоглазый поднес к губам манок, и жалобный крик чайки разлегся далеко вокруг.
- В машину, иначе смерть! - приказал Кравченко.
Голубой шар поднялся на полметра над землёй и медленно двинулся на желтоглазого. Этого было достаточно: желтоглазый и Ильза Гофф, дрожа, влезли в машину.
- Сидеть спокойно! - услышали они убедительное предостережение, громогласно раздавшееся теперь из радиоприёмника машины. - Будете ещё что-то выдумывать - погибнете.
Двое в машине притихли. То, что они увидели дальше из окошка, было похоже на призрачное сновидение, галлюцинацию. Из глубокой бухты, почти у самых скал, постепенно вынырнуло продолговатое тело подводной лодки. Но капитан Кравченко и не думал бежать с берега. Он видел, как на лодке открылись люки, как начал двигаться хобот скорострельной пушки. На лодке, видимо, услышали сигналы желтоглазого, увидели сияющий шар на берегу и решили его уничтожить. Первые три снаряда разорвались вблизи радужного шара. Еще очередь - и задержанные диверсанты увидели, как на бледном сиянии шара вспышками зачастили взрывы. Но голубой шар оставался неуязвимым. Но что это? Таинственный сияющий шар стал быстро увеличиваться, в его свете появились оранжевые тона. И вдруг шар оторвался от Земли и тихо поплыл над морем к лодке. Кравченко в мерцающем кольце «радуги» уже не было видно, и задержанным казалось, что огромный, величиной с дом, огненный шар, словно гигантская шаровая молния, сама плывёт в лунном свете. Вот она остановилась высоко над лодкой и снова стала маленькой и голубой.
На короткое, почти неуловимое мгновение от шара в лодку прыгнул игривый голубой луч, но сразу же над морем раздался страшный взрыв. В водовороте быстро исчезли обломки подводной лодки, а голубой шар снова вернулся на берег и растаял, оставив на береговой гальке Кравченко.
- Ну, охотники за «радугой», - подошёл он к машине, - поедем со мной. Гостями генерала Забралова будете.
Не успела машина тронуться, как её окружила группа бойцов береговой охраны. Передавая задержанных пограничникам, Кравченко не отводил глаз от их командира, который назвал себя майором Петровым. А тот сказал сердито:
- Мне необходимо поговорить с вами, капитан. Подвезите меня немного, что ли.
- Поехали, - согласился Кравченко, нажимая стартер. Машина с усилием преодолела подъём и быстро выбралась на шоссе.
- Почему вы никого не предупредили о своей поездке в приграничный район? - сухо начал Петров.
- Клевал на приманку, вот и вышло всё так по-дурацки. Но зато ведь и диверсанты задержаны! - ответил Кравченко, от огорчения и злости включая полный газ.
- Мне приказано разыскать вас и вместе с вами прибыть к генералу Забралова.
- Ну, что ж, - виновато сказал Кравченко. - За промахи надо отвечать.
- Не в этом дело, - как-то равнодушно сказал майор. - Вашего отчёта ждёт инженер Кедров. Вот и фототелеграмма от него.
- От Кедрова? - скользнул Кравченко взглядом по блестящему листу. - Тогда на минуту заедем на мою квартиру, заберём чертежи, расчёты и сразу - на аэродром.
- Чертёж? - быстро переспросил Петров. - На квартире?
- Именно. Отчёты об испытаниях последней модели…
- Да как вы могли оставить их на какой-то квартире? - вспыхнул майор. - Это же просто…
- Не волнуйтесь, - успокоил его Кравченко. - Чертежи лежат в сейфе, а сейф в таком тайнике, разрушить который не сможет даже атомный взрыв.
- В «радуге»? - тихо спросил майор Петров.
- Точно. Вот мы уже и приехали.
Машина, скрипнув тормозами, остановилась у небольшого дома на окраине города. Кравченко вышел и быстро вернулся с небольшим дорожным сейфом в руках. Бросив тяжелый ящик на переднее сиденье, он взялся за ручку дверцы и вдруг, резко вздрогнув, стал падать.
Но Кравченко не упал. Две тёмные фигуры, которые словно тени появились из-за машины, подхватили капитана на руки.
- Выключай! - прошептала одна из них.
Тело Кравченко перестало содрогаться. Он сделал глубокий вдох, чтобы крикнуть, но тут же ему на лицо накинули платок, смоченный эфиром и, глубоко вздохнув ещё раз, капитан затих.
- Чистая работа! - одобрительно прогудел майор Петров, обращаясь к двум мужчинам, которые склонились над Кравченко.
- Я же говорил вам, герр Клейн, что мой импульсатор во втором варианте сгодится, - просиял высокий, отключая от корпуса машины кабель.
- У нас осталось несколько минут…
Высокая и низкая фигуры ещё быстрее закопошились возле Кравченко.
- Есть! - не мог сдержать радости высокий. Он поспешно обрывал пуговицы на груди Кравченко.
Клейн, что так хорошо сыграл роль советского майора, склонился над Кравченко и в свете потайного фонарика увидел на груди капитана блестящий аппарат, который напоминал металлическую морскую звезду. В центре звезды мерцающим внутренним светом пылали буквы «НБК-3». Высокий хотел было оборвать тонкие телесного цвета провода, что шли к перчаткам и ботинкам Кравченко, но Клейн, ощутимо толкнув подельника в бок, буркнул:
- В машину! Быстро! Ну?
Кравченко поспешно втащили на заднее сиденье. Возле него сел высокий. Коренастый сел рядом с Клейном за руль. Обиженно взвыл стартер. В отсвете фар блеснули глаза без ресниц. Это был желтоглазый.
18 мая. Я получаю задание
Генерал Забралов встретил меня, стоя посреди кабинета. Привычка держаться с высоко поднятой головой делала его выше и стройнее. Я остановился перед ним и доложил о прибытии на вызов.
- Садитесь, - небрежно бросил генерал и зашагал по кабинету. Я знал, что Забралов во время наиболее напряжённой работы мысли любит ходить, и молча сел, с тревогой вглядываясь в лицо генерала с синяками под глазами - этой ночью Забралов, наверное, не отдыхал ни минуты.
- Так вот, - заговорил Забралов. - Обстановка боевая, майор…
Генерал подошёл к облицованной дубом стене, нажал невидимую кнопку. Стена разошлась, открывая большую карту пограничного района. Я подошёл к Забралова.
- Здесь, - положил ладонь на карту генерал, - этой ночью большая группа диверсантов во главе с известным вам бароном Адольфом Кляйном похитила и переправила на атомную подводную лодку нашего испытателя аппаратов «НБК-3» капитана Кравченко.
- Романа? - даже вскрикнул я от неожиданности.
- В его похищении, - утвердительно кивнул Забралов, - диверсанты разыграли сразу два варианта одной операции: подкуп через Веру Николаевну Смирнову, которая была невестой Кравченко и оказалась Ильзой Гофф, а потом, после неудачи, мастерски инсценировали вмешательства в события вроде советского пограничного отряда. Об этом всём мы узнали из автоматических передач аппарата Кравченко, который он взял на свидание по нашему плану. Все плёнки с записями его разговоров можете прослушать в нашей радиостанции. Как дальше разворачивались события - неизвестно. Дело можно было бы считать проигранным, если бы не второй аппарат «НБК-3», который находился в сейфе Кравченко вместе с его записями о испытаниях. Мы позаботились, чтобы и этот аппарат был включён на автоматическую сигнализацию о опасности. Через мощные радиолокаторы нам удалось запеленговать и установить путь аппарата с сейфом на лодке в море. Через этот аппарат мы начали даже понемногу воздействовать на все навигационные приборы подводной лодки и исподволь менять её курс. Остаток ночи лодка шла под водой и не могла определить координат по звёздам, а все её компасы были под воздействием нашего аппарата. Час назад лодка Клейна была снова у наших берегов, а не в океане, как думают диверсанты. И вот тогда, когда наши подводные атомоходы готовились окружить пиратский катер, на нём произошло нечто неожиданное: аппарат в сейфе прекратил работу, и диверсанты вышли из-под нашего наблюдения. Это могло произойти лишь при большой опасности для капитана Кравченко, который в последнюю минуту мог звуковым сигналом вызвать защитную «радугу» на сейфе.
- Роман мог погибнуть? - со страхом спросил я Забралова.
- Мог, - сурово ответил генерал. - Ведь аппарат у него отобрали. В каком состоянии сам Кравченко - неизвестно. И всё же ставка на то, что диверсанты постараются сохранить ему жизнь, остаётся в силе. Клейн - умён и знает, что без Кравченко ему не овладеть аппаратом. Что сейчас происходит на пиратском корабле, неизвестно. Мы наверняка знаем, что через три часа сорок две минуты аппарат, который находится в сейфе, должен по заданной нами программе автоматически вызвать «радугу», что разрушит лодку и всё, что будет километров за пять вокруг. Вы понимаете, что каждая секунда дорога. Действовать надо быстро и решительно. Если у Клейна всё благополучно с приборами после наших «поправок», его лодка лишь через два часа сможет выйти в нейтральные воды. Это время - срок для выполнения вашей задачи. Во что бы то ни стало надо задержать корабль, спасти Кравченко, взять диверсантов. Идите сейчас к полковнику Жихареву. Как будете готовы, сразу заходите ко мне. Здесь (Забралов показал точку на карте) вы должны быть через час, максимум через полтора.
Я почти бегом направился к полковнику Жихареву. Через несколько минут я снова стоял перед Забраловым. На мне был свободный серо-зеленый комбинезон космического костюма. Грудь выпиралась колесом вперед: под комбинезоном на удобных лямках висел звездообразный аппарат.
- Майор Новиков к полёту готов! - доложил я Забралову.
- Хорошо, Герман Владимирович. На прощание хочу сказать, что, помимо горячего желания выполнить задание, вы должны почувствовать огромную ответственность за каждый свой поступок, майор. Дело не только в захвате диверсантов. Главное - не дать в руки поджигателям войны это великое изобретение, которое может стать самым страшным оружием. «Радугой» Кедрова мы боремся за мир, за овладение космосом, а нам мешают, провоцируют на конфликты. Все великие державы заканчивают разоружение, а мировой фашизм до сих пор грезит о реванше. В агонии он способен на всё. Сейчас, когда идёт разоружение, фашистами совершена диверсия вблизи наших границ, это должно ещё больше усилить нашу бдительность. Не дать себя обмануть дешёвым манёвром - главное в нашей работе. Ясно?
- Ясно, товарищ генерал. Разрешите вылетать?
Забралов накинул на плечи плащ и шагнул вперёд меня в коридор. На маленьком узеньком дворе шумел ливень, а вверху почти сплошной канонадой гремел гром.
- Как видите, - остановил меня Забралов под навесом подъезда, - мне пришлось специально обратиться в бюро погоды и заказать на этот момент грозу и дождь. Ваш отлёт останется незамеченным. В квадрате 16 384 сейчас происходит то же самое. Но через два часа там будет полный штиль - учтите. Возьмите этот плащ. Он при необходимости может стать небольшой надувной лодкой, кроме того, здесь, в карманах, НЗ еды и воды. Действуйте.
Я пожал генералу руку и вышел на бетонную площадку под бешеные струи дождя, в раскаты грома и вспышки молний. Натянув перчатки, я осторожно коснулся большим пальцем правой руки к мизинцу. В очках засветился приятный голубой свет, а в маске-шлеме запахло озоном. Вокруг меня появился радужный сияющий шар. В этот миг вспыхнула молния. На экранах очков я увидел, что она на мгновение ослепила Забралова. А когда он снова взглянул на площадку, меня там уже не было. А я ещё несколько минут наблюдал, как генерал, выйдя из-под навеса, подставил лицо под холодные струи: бессонная напряжённая ночь давала о себе знать даже ему, кто привык к самым неожиданным нагрузкам в работе.
23 мая. В квадрате 16 384
Наконец я снова могу что-то записать. Последние дни были до минуты и секунды заполнены работой. Некогда было и осмотреться. А вчера вечером Забралов приказал отдыхать. И я прежде всего снова навестил Романа Кравченко в больнице. Состояние его всё ещё тяжёлое. Разрывная пуля угодила ему в ребро под сердцем, многочисленные обломки проникли в лёгкие, но Роман уже не теряет сознание и был бы совсем бодрым, если бы не досадное осознание того, что его невеста оказалась шпионкой. Из его рассказа я узнал, что пришлось ему пережить после похищения. Вот как это было.
...Кравченко очнулся после резкого укола в руку. Открыв глаза, увидел над собой низкий белый потолок, ярко освещенный люминесцентными лампами. Возле высокого узкого стола, на котором он лежал, словно приготовленный к операции, стояло несколько мужчин. Вот один из них, в белом халате, наклонился над столом - рука Кравченко снова дрогнула от укола. Кравченко глубоко вздохнул, сдерживая стон.
- О, у капитана Кравченко железное здоровье, - послышался скрипучий голос. - С приятным пробуждением!
Кравченко мигом вспомнил фальшивого майора Петрова, события на берегу и всё понял. Он сделал усилие, чтобы подняться, но тугие ремни крепко и надёжно приковали его тело к узкому прямоугольнику стола.
- Спокойно, капитан, - самодовольно продолжал скрипучий голос. - Ваше здоровье железное, но моя клетка для вас - стальная. Познакомимся ещё раз, капитан. К вашим услугам барон и полковник Клейн, шеф подводного атомохода «Акула». Как видите, капитан, не все подводные лодки можно уничтожить вашей «радугой». И не всегда мы терпим поражение. Бывают и «радуги», попадающие в зубы «Акуле».
- Самые обидные разочарования порождаются преждевременной радостью, полковник. Я простой военный инженер, и мой опыт вам ничего не даст.
- Ого-го! - захохотал Клейн. - Если бы я был таким простым инженером и владел секретом «радуги», я бы давно стал властелином всех континентов. Ну, вспомните, кто такой капитан Кравченко, - обратился Клейн к высокому матросу.
- Капитан Кравченко, - выступил вперёд высокий, - кадровый офицер, лётчик-космонавт высшего класса, инженер, специалист по теории и практики дальних перелётов. Его отец полковник Андрей Кравченко сотрудничал в годы второй мировой войны с инженером Кедровым, тогда же после контузии попал в плен к нам. Первая жена капитана Кравченко умерла, и он месяц назад познакомился во Владивостоке с Верой Михайловной Смирновой, которая стала его невестой.
Кравченко долгим ненавидящим взглядом посмотрел в глаза Клейна.
- Не будете говорить? - согнал улыбку Клейн. - Что ж, попробуем обойтись сперва без ваших консультаций: наши инженеры разгадывали и не такие загадки.
В каюту зашёл желтоглазый Курт и несколько человек в морской форме. Каждый из них подходил к столу Клейна и осторожно клал перед ним костюм Кравченко, аппарат, маску-шляпу, ботинки, карманные вещи. Когда Курт с заметным усилием ставил на стол сейф Кравченко, последний отметил по его наручным часам, что с момента событий на берегу прошло около трёх часов, и стал спокойнее: ещё не всё потеряно!
- Я кое-что понимаю в таких штучках, - поднял Клейн звездообразный аппарат со стола и коснулся одной из кнопок. - Ах, чёрт побери!
Аппарат с грохотом упал на стол, а Клейн несколько минут выпученными глазами смотрел на Кравченко, размахивая руками в воздухе - он задыхался.
- Заградительное поле? - спросил он, наконец, смущённо и злобно.
- Вам виднее, - улыбнулся Кравченко.
- Убрать! - взвизгнул Клейн, отскакивая от стола. Подручные барона бросились к столу, и через минуту всё снаряжение Кравченко оказалось в сейфе Клейна.
- Курт! - снова скомандовал Клейн, словно не замечая улыбки Кравченко. - Немедленно откройте сейф этого фанатика. Надо взглянуть на схемы, чтобы сразу прекратить эти фокусы.
Курт Вурст, действуя отмычками первоклассных бандитов, принялся взламывать сейф Кравченко. Скоро затрещали хитрые замки, и крышка сейфа отскочила. Курт победно запустил руку в металлический ящик. Кравченко, сжав кулаки и закусив губы, ждал: сейчас, через секунду, произойдёт то, что он мог бы предотвратить и о чём не имел права предупреждать врагов.
Курт уже вынимал руку из сейфа, когда внутри что-то загудело и вокруг ящика вспыхнуло голубое пламя «радуги». Курт взвыл от боли, рванулся в сторону и все увидели, что два его пальцы с зажатыми бумагами остались за плёнкой голубого шара «радуги», а из обрубков потекла кровь.
Осатанев от ярости, Курт зажал раненые пальцы здоровыми, а левой рукой бешено рвал из кармана пистолет, чтобы расправиться с Кравченко. И тут Кравченко решился на крайние меры.
- Команда - семнадцать! Курс - глубина! - закричал изо всех сил лётчик. - Команда - семнадцать! Курс - глубина!
Настроенный на его тембр голоса автоматический пульт управления «радуги» сработал безотказно: голубой шар с сейфом молниеносно исчез. В каюте на мгновение наступила нестерпимая жара.
Все, даже разъярённый Курт, несколько секунд оторопело смотрели на чёрные круглые дырки в столе и полу каюты, как вдруг оттуда с ревом вырвался мощный столб воды и ударил в потолок.
Люди с криком бросились из каюты. Зазвенели тревожные сигналы боевой тревоги. Кравченко остался в каюте один. Его сразу облило солёной морской водой. Вода, подпирая воздух под потолок, быстро поднималась и стала заливать Кравченко. Вот холодная пена покрыла ноги, поднялась к груди. Кравченко инстинктивно поднял, насколько это было возможно, голову и почти на уровне глаз увидел неумолимую пленку воды с плывущими зайчиками отраженных ламп.
- Аппарат они не возьмут, - с последней отрадой прошептал капитан и с усилием сделал выдох, чтобы вдохнуть воду и сразу покончить с агонией тела. Но в эту же минуту он почувствовал, что в каюте что-то изменилось. Ага, понятно: это прервался шум прибывающей воды.
Сжатый в полусфере потолка воздух своим давлением уравновесил давление воды из пробоины. Но вода была уже у самого подбородка. И так уж создан человек: самая слабая надежда на спасение мигом наполнила всё естество Кравченко жаждой жизни и борьбы. Однако, чувствовалось перенапряжение сил: мысли, то мчались быстро и ясно, то путались и омрачалась.
...Так прошло около часа. Болела затёкшая шея, стало трудно дышать сжатым в полусфере потолка воздухом.
И когда уже не было сил держаться, дверь каюты медленно открылась и в каюту в легких водолазных костюмах, разбрызгивая воду, зашло несколько моряков.
- Ну, на этот раз вы должны нас благодарить за спасение! - подошёл к Кравченко Клейн. - Ещё несколько минут и вы, капитан, распрощались бы с жизнью. Подумайте об этом и будем друзьями.
- Не получится, барон, - ответил Кравченко. - Дружба, как известно, требует иных связей, не верёвок.
- О, понимаю! - словно ничего не произошло, усмехнулся Клейн. - Эй, кто там? Развязать капитана!
Кравченко, освобождённый от ремней, с усилием поднялся и сел на столе, опустив ноги в воду.
Растирая затёкшие колени, он лихорадочно создавал планы своих действий. Он понимал, что на лодке после получения им пробоины изменилась обстановка, но как её использовать - не знал. Идя в сопровождении Клейна по длинному узкому коридору, из которого уже почти выкачали воду, Кравченко отметил, что лодка ощутимо поднимается вверх. Скоро его ввели в рубку главного перископа.
Барон Клейн, бесцеремонно оттолкнув от перископа капитана лодки, завладел колёсиками приборов. Подъём прекратился, и лодка замерла, тихо качаясь от бортовой качки. Клейн долго смотрел в очки перископа.
- Тысяча чертей... Ничего не видно: сплошной ливень и гроза. Эй, капитан. Давайте полное всплытие. Мне надо выйти на палубу.
- Мне запрещено это делать, пока не будет установлена связь с подводной базой.
- Какого дьявола вы боитесь? Мы за две тысячи миль от русского берега, а при такой грозе вы часа три будете налаживать радиосвязь. Не забывайте, капитан, что пока я на лодке, вы выполняете все мои приказы!
Капитан сник под взглядом Клейна и неохотно нажал кнопку на пульте управления. Лодка вздрогнула, плавно поднялась вверх и снова остановилась. Бортовая качка сразу усилилась.
- Откройте главный люк, капитан! - скомандовал Клейн. Капитан молча нажал кнопку, и часть потолка каюты поползла в сторону, а сверху мягко скользнули трапы. Ещё одно прикосновение к кнопке - и выбитой из бутылки пробкой открылся главный люк. Рубка сразу наполнилась шумом дождя и грохотом грома. Все неохотно направлялись к трапу, который круто, словно из колодца, взбирался на палубу. Через минуту Кравченко услышал, как Клейн уже что-то кричал на палубе, и слова его сносило бешеным ветром, заглушало громом. Наконец все, хватаясь за перила, изгибаясь от ветра и ливня, выбрались на палубу.
- Вот! - кричал Клейн, указывая в море на какое-то низкое темное громадье, затянутое пеленой дождя. - Вот вам, капитан, и база «Кайзер». Она должна идти под американским флагом. Да ни черта не видно. Давайте световые сигналы!
Но капитан смотрел куда-то в сторону. Его лицо с каждой секундой бледнело, глаза выпучивались от ужаса. Все невольно проследили за его взглядом. С левого борта вся половина неба быстро просветлялась, в водяном тумане тускло засветилось солнце.
- Майн гот! - нервно прошептал капитан. - Почему солнце оказалось за кормой?
С Клейна словно ветром спесь сдуло. Тревожным взглядом он смотрел вперёд. Ливень и гроза прекратились сразу, словно повинуясь палочке невидимого мага. Но странным было то, что никаких туч, которые бы отходили вдаль после грозового ливня, нигде не было. Ослепительное солнце и чистое голубое небо появилось мгновенно, и, если бы не сияла многоцветная радуга на небосклоне, ни за что нельзя было бы сказать, что несколько минут назад здесь буйствовала гроза.
Щурясь от солнца, Клейн обернулся назад и застыл: против носа судна, за милю от него, грозно поднимались над волнами могучие очертания советского подводного атомохода. Озадаченно оглянувшись, он увидел на горизонте справа незнакомый скалистый берег.
- Капкан! - захрипел Клейн. - Немедленное погружение!
- Какого чёрта - немедленное? - тихо, словно боясь, что его услышат на атомоходе, ответил капитан. - Водяные камеры пробиты. И так еле всплыли. К тому же нас уже заметили и при погружении вмиг поднимут в воздух. Одна надежда - надводная скорость и солнце, которое светит советскому атомоходу в лоб…
Капитан поспешно вынул из кармана портативный радиотелефон и нервно защелкал кнопками. Лодка медленно, словно крадучись, развернулась на солнце и вдруг резко юркнула вперёд в направлении к нейтральным водам.
- Вот она, наша техника, - уже улыбался Клейн Кравченко, указывая на высокий пенистый бурун, за которым быстро скрывались очертания советского атомохода.
Лодка бешено рвала мелкие волны, стремительно мчалась прямо на солнце. А оно вдруг раздвоилось: одна его часть осталась на небе, а вторая метеором полетела навстречу кораблю.
- Шаровая молния! - истерически завизжал Клейн. - Всем в лодку!
Но к люку никто подойти не успел. Огромный таинственный шар, сияя бледно-голубым светом, плавно опустился на волны перед носом корабля.
- Лево на борт! - вне себя командовал капитан.
Лодка резко свернула налево и стала обходить огненный шар, когда из неё вверх поднялся едва различимый голубой луч. Медленно, словно прицеливаясь, он наклонился, упал на носовую часть лодки и исчез в волнах. Лодку резко качнуло. Вокруг поднялись столбы горячего пара. А когда они развеялись, Клейн с ужасом увидел, что почти треть лодки, отрезанная лучом, исчезла в волнах, а лодка идет по кругу, высоко поднимая корму.
- Стоп! Стоп, машины! - кричал в трубку капитан, не отводя ошалевшего взгляда от чудовищного шара.
- Да это же «радуга»! - закричал вдруг Курт, выскакивая с перевязанной рукой на палубу. - А-а-а-а…
Курт выхватил пистолет, почти в упор выстрелил в Кравченко и молча прыгнул в люк лодки. Кравченко, схватившись за грудь, упал на палубу.
29 мая. Кто смеется последним
В тот момент, как Роман упал раненым на палубу пиратской лодки, я направил «радугу» прямо на шпионов, и они все с перепугу вытянулись рядом с Романом. Выключив «радугу», я бросился прежде всего к своему другу. Пока я перевязывал ему раненую грудь, он сказал, что Курт, наверное, собирается бежать с его аппаратом. Не успел я подумать о том, как это Курту удастся, как почувствовал, что палуба под ногами легонько движется. «Акула» снова разворачивалась носом в сторону нейтральных вод. Затем с правого борта послышался рёв реактивных двигателей и в воздух взвилось сигарообразное тело ракеты-торпеды. Набирая скорость, она пронеслась над гребнями волн и скоро исчезла из глаз.
- Это он! В торпеде, с моим аппаратом! - с укором взглянул на меня Роман. - Догоняй!
Сперва я даже растерялся: бросить Романа на произвол судьбы я не мог, а дать сбежать шпиону - это уже было слишком. И вдруг я вспомнил совет Забралова о настройке связи между «радугами».
- По какой схеме включено заградительное поле на твоем аппарате? - спросил я Романа.
- По схеме ГР-Б2-Х, каскад шестьсот четырнадцать, - поспешно ответил Роман, уже догадываясь о том, что я хочу сделать. - Давай быстрее!
Настроить связь с «радугой» Кравченко по известной схеме было делом нескольких секунд. А через минуту я уже показывал Роману на экране карманного видеофона торпеду с беглецом. Затем я усилил яркость пронизывающего изображения и картина стала чётче, ближе. Курт Вурст, неудобно согнувшись, лежал в цилиндрической камере торпеды и невидящими глазами с ужасом смотрел в нижний угол. Туда он бросил страшный аппарат Кравченко, завернув его в резиновый плащ. Желтоглазый, видимо, понял, что аппарат начал работать и что это не предвещает ему ничего хорошего.
- Как себя чувствуете, Курт? - спросил по видеофону Роман. - Это я, Кравченко, вас спрашиваю!
Лицо шпиона исказил суеверный ужас. Дико взвыв, он пустил глаза под лоб и смолк.
- Не любишь этого, урод? - сурово улыбнулся Роман. - Это тебе не пиво на сборищах «Стального шлема» дуть!
А я послал сигналы на включение предельных полей в аппарате Кравченко.
Именно в эту минуту к «Акуле» подошёл наш атомоход «Александр Матросов» и ко мне поднялась группа моряков. Двое из них забрали Романа на шлюпку, а капитан корабля Солодов сказал мне:
- Значит, успели? А я опасался, что лодка может сбежать. Вашу радиограмму с просьбой не открывать огня я получил уже после того, как диверсанты начали убегать.
- От «радуги» никто не убежит, - сказал я и кивнул Солодову на видеофон. - Этот тоже.
Вместе с ним я увлёкся наблюдением необычного явления, которое передавал экран.
Минуту назад ракета-торпеда быстро летела над волнами, словно хищная летающая акула. А теперь она уже исчезла и вместо неё в том же направлении летит над волнами огромный, с двухэтажный дом, сияющий шар. Я включаю ещё ряд сигналов-команд, и голубой шар по плавному эллипсу поднимается вверх, достигает облаков, замедляет скорость, а затем летит назад, к лодке, как необычный бумеранг.
Проходит несколько минут, и сияющий шар с торпедой внутри неподвижно зависает над «Акулой», из которой наши моряки уже выводят арестованных диверсантов.
Через несколько минут всё кончено. Перед глазами всех участников происшествия с неба к воде опустился большой голубой шар. В нескольких метрах от воды он остановился, с тихим треском лопнул и исчез, а на гребни волн шлёпнулась восьмиметровая сигара реактивной торпеды. К ней сразу же подошел катер с минёрами и врачами. Скоро из зарядной камеры добыли и Курта, полуобгоревшего, но живого.
Доложив генералу о выполнении задания, я получил новое: мне надо было немедленно вылетать новым курсом. Ровно в десять я должен настроить геосетку аппарата на квадрат 1207. В половине одиннадцатого уже должен был быть на межпланетном плазмодроме и поступить в распоряжение командира корабля-плазмолёта космонавта Чуева. Дополнительные разъяснения мне передавали уже в полёте.
...Так закончилась эта моя необычная операция по спасению лётчика-испытателя «радуги», моего друга капитана Кравченко. Это было всего несколько дней назад, а теперь я уже готовлюсь к полёту на плазмолёте в межпланетное пространство. Чекисту и здесь работы хватает. Вчера был на связи с Забраловым. То, о чём он мне рассказал, вызывает не только тревогу. Неужели и вправду среди 9 человек команды есть враг? Эта мысль не давала мне ночью спать, я и сейчас «не в форме». Хорошо, что у меня сегодня - выходной. Побываю дома, увижу сына, жену и отдохну.
Когда я теперь снова сяду за записи - не знаю. Работы столько, что не до этого.
[ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ]
***
