Хочу поделиться историей из книги Гурджиева "Всё и вся" про Карапета, который каждое утро, чтобы будить железнодорожников и станционных рабочих, подавал гудок на Тифлисской станции.
"Итак, когда он утром подходил к веревке, с помощью которой подавал пар в гудок, то обычно, прежде чем взяться за веревку и потянуть ее, махал рукой во всех направлениях и торжественно, как мусульманский мулла с минарета, громко выкрикивал:
– Ваша мать…, ваш отец…, ваш дед хуже чем…, чтоб ваши глаза, уши, нос, селезенка, печенка мозоли… и т. д., – короче говоря, он произносил на разные лады все известные ему проклятия и только после этого тянул за веревку."
Карапет рассказал автору, что когда он только начал работать, сразу как-то плохо стал себя чувствовать, появилось сильное беспокойство.
"Так продолжалось почти два года, и, наконец, когда мозоли на моих ладонях от веревки парового гудка совсем затвердели, я совершенно случайно и неожиданно понял, почему испытываю это беспокойство."
После того, как Карапет прочитал книгу "Сны и колдовство", а потом увидел сабаку, сильно испуганную внезапным шумом, он понял, что надо делать.
"Я понял всем своим существом, что мое воздействие на окружающую жизнь и не могло породить никакого иного результата, чем тот процесс, который все время происходит во мне.
И в самом деле, все, кого будил шум, который я производил паровозным гудком, нарушавшим их сладкий утренний сон, должны, без сомнения, ругать меня «на чем свет стоит», именно меня, причину этого адского рева, и вследствие этого к моей персоне со всех сторон, конечно, должны течь вибрации всяческой злобы.
В то знаменитое утро, когда, выполнив свои обязанности, я в обычном подавленном состоянии сидел в соседнем «духане» и ел «хаш» с чесноком, я, продолжая размышлять, пришел к заключению, что, если бы я заранее обругал всех тех, для кого моя работа, производимая на пользу некоторых из них, может казаться помехой, то, согласно объяснениям книги, которую я читал прошлой ночью, как бы ни поносили меня все те, которых можно назвать «пребывающими в сфере идиотизма», то есть между сном и дремотой, это не оказало бы – как объяснено в этой самой книге – на меня совершенно никакого воздействия.
И действительно, с тех пор как я начал делать это, я больше не чувствую упомянутого инстинктивного беспокойства."