Сегодня тот «погром» назвали бы виртуальным

То, что эти евреи воевали в составе немецкой армии, со­вершенно исключено; то, что они были в составе армий вас­салов (Румынии, Венгрии),— маловероятно, но не исключе­но, так как в плен были взяты и примерно четыреста цы­ган. Наиболее вероятно, что в плен к Красной Армии попали евреи из фашистской Италии — союзника Гитлера. То, что сионисты используют ярлык «фашист» для своих против­ников, вполне объяснимо: вор на базаре всегда громче всех кричит: «Держи вора!» Но остальные, используя это слово, наверное, не понимают его суть.
А кто понимает, что стоит за словом «свобода», что оно обозначает конкретно? Обычно под этим словом подразу­мевают возможность делать то, что хочется. Но сомнитель­но, что так будет поступать даже дикое животное. Человек, живя с другими людьми, не может делать то, что хочет, если его желания противоречат интересам других людей, ограни­чивают их свободу. Возможно, какому-то человеку хочется взять чужую вещь или ударить другого человека. Общество и государство ограничивают эту его «свободу», но можно ли назвать это общество несвободным, а государство тота­литарным?
Советский Союз с подачи государственной пропаганды США был назван империей зла и всегда считался на Западе огромным концентрационным лагерем, где людей за малей­шую провинность или не то слово отправляли жить на архи­пелаг ГУЛАГ. Наша интеллигенция все это охотно повторя­ет. Но сравним некоторые цифры. К моменту уничтожения СССР в его тюрьмах и лагерях содержалось 0,8 млн. заклю­ченных, грубо, около 28 человек на 10 000 жителей, а в США, «свободной стране», по разным данным насчитывается от 1,3 до 2,4 млн. заключенных, то есть от 54 до 100 человек на 10 000 жителей. В «свободной стране» в тюрьмах сидит, по меньшей мере, вдвое больше граждан, чем в «империи зла»? Конечно, эти цифры говорят и о моральном уровне нашего и американского народов, но одновременно и о «справедли­вости» общественного строя и свирепости этого «свободно­го» государства, его готовности к расправе над своими сво­бодными гражданами. А те несколько десятков диссидентов, «узников совести», имена которых всплыли на волне пере­стройки в СССР, действительно пытались с помощью Запада изменить Конституцию СССР, то есть совершить деяния, ко­торые в США наказываются в первую очередь.
Советские люди, без большой любви относившиеся к сво­ей милиции, тем не менее, никогда не видели у милиционе­ров дубинок, шлемов, щитов, слезоточивого газа; даже лич­ный пистолет у них был редкостью. В исключительных слу­чаях массовых волнений государство делало все, чтобы не применять оружия против своих граждан.
Например, во время возникших в Новочеркасске вол­нений армия, чтобы не причинить вреда толпе, последова­тельно оставляла без сопротивления все, что толпа пыта­лась захватить: на разграбление были оставлены не только магазины, но и здание обкома партии. Солдаты применили оружие только тогда, когда обнаглевшая толпа попыталась силой отобрать его у армии и милиции.
Аналогично действовало государство и в 1979 году в Орджоникидзе, где из-за убийства таксиста вспыхнула вра­жда между ингушами и осетинами. На центральной пло­щади города собралась пятитысячная толпа, вооруженная всем вплоть до охотничьих ружей. Пять суток руководство России: председатель Совмина, заместители генерального прокурора СССР и министр внутренних дел безоружными выходили к толпе, уговаривая разойтись, пять суток езди­ли на предприятия города, уговаривая людей образумиться. Пять суток ЦК КПСС не давал разрешения не только приме­нить «Черемуху», но и вообще разгонять толпу силой. Когда на исходе пятых суток милиция и курсанты все-таки разо­гнали остатки толпы, среди участвовавших в беспорядках не было ни одного убитого или получившего огнестрель­ное ранение. Секретарь обкома, кстати, был не только снят с должности, его исключили из партии, что по тем време­нам означало служебную смерть.
Правда, на Западе существует, а российской интеллиген­цией поддерживается мнение, что русский человек раб в душе, что для содержания его в рабстве и оружия не надо — приходи и бери его голыми руками. При этом наша интелли­генция упорно забывает, что, начиная с монголо-татарских захватчиков, было много желающих поставить русских на колени. Не получалось — кровью захлебывались эти «рабы», но не отдавали своей свободы.
Заметим, что свободолюбивых французов союзники по­ставили на колени в 1813 году, немцы в 1871 году, потом (не без участия России) французы поставили на колени немцев в 1918 году, но немцы это положение быстро ис­правили в 1940 году. И что поразительно. Немцы в 1939— 1940 годах дали французам восемь месяцев на подготовку к испытанию свободолюбия и только потом нанесли удар. После того, как во французской армии потери достигли 100 тысяч убитыми и пропавшими без вести при 120 ты­сячах раненых, Франция сдалась. Такова цена свободы жителя Запада. Причем дело здесь не в слабости армий союз­ников и силе вермахта. В 1940 году англичане и французы в военной мощи не уступали немцам. Более того, профес­сионалы пытались честно исполнить свой долг: треть всех убитых в этих боях французов — офицеры. Это свидетель­ствует о том, что именно солдаты не дрались за свою сво­боду, ведь, скажем, в «параллельно» идущей войне в Китае на 25 убитых японцами солдат гоминьдана приходился все­го лишь один убитый китайский офицер.

Ясно, что все правила должны поступать из одного ис­точника, иначе они не будут одинаковыми для всей стра­ны и не будет единого народа. Это очевидно. Но очевидно, что вряд ли мы, народ, сможем быть таким источником во всех случаях. Жизнь идет, меняются ее условия, в соответствии с этим необходимо корректировать правила поведе­ния, например норму налогообложения. Однако мы не смо­жем все время обсуждать эти изменения, получать для это­го массу специальной информации, в том числе секретной. Следовательно, необходим некий центр, который мы назо­вем Законодателем. Этот центр будет устанавливать от на­шего имени правила поведения всех в стране — законы, и эти правила будут едины для всех.
Итак, попытаемся построить управленческую цепочку. Для своей защиты мы, народ, создаем государство, Делом которого является организация нас при необходимости са­мозащиты. С этой целью мы даем государству Законодателя, который от нашего имени определяет правила поведения всех граждан страны и в первую очередь правила поведе­ния нас самих — народа. Так, государство получило инст­румент, с помощью которого оно может организовать нас, хотя пока еще нет того, кто бы мог осуществить эту органи­зацию. Мы уже предоставили Законодателю огромные пра­ва, обрисовали ему его задачу, Дело, но не указали, какую защиту и в каких случаях мы хотим для себя получить от самих себя. Выражаясь образно, мы наняли главнокоман­дующего, дали ему власть над собой, но еще не дали офи­церов и не объяснили, кто наш враг.
Мы, народ, оговорим с Законодателем, кто наш враг, то есть какую защиту мы хотим иметь, в специальном догово­ре-приказе, который назовем Конституцией государства, его основой. Как и в любом договоре, оговорим с Законодателем его и свои обязанности, его и свои права, которые следуют из наших обязанностей в соответствии с обычным для до­говоров принципом: моя обязанность — его право, его обя­занность — мое право.
Развивая упомянутый образ, скажем: у главнокомандую­щего есть задача, есть наше обязательство ему подчинять­ся — быть рядовыми солдатами. Теперь нужны офицеры, ко­торые непосредственно поведут нас в бой. В государстве эта роль принадлежит исполнительной власти — профессиона­лам-специалистам, способным организовать народ на свою защиту. Пока не будем уточнять, откуда эта власть возьмет­ся, оставим это на потом. Просто запомним, что исполнительную власть должны реализовывать профессионалы. Так, если во время войны командующим армией будет человек, не знающий, как организовать этот вид защиты, то это об­речет нас на верную смерть, потому что нам предстоит быть солдатами этой армии. Мы, народ, должны твердо знать, что исполнительная власть — не предмет политических интриг, ее должны составлять люди, отобранные по единственному признаку — профессионализму.
И еще одно замечание относительно исполнительной вла­сти. Делом исполнительной власти — Исполнителя — бу­дут те виды нашей защиты, которые мы укажем в консти­туции: укажем, что речь идет о защите от внешнего врага, Исполнитель организует нас на это, укажем, что это защи­та от безработицы, организует и на это.
Итак, мы, народ, создали Законодателя и заключили с ним договор (Конституцию) об организации собственной защиты, в котором обязались слушаться его и указали, ка­кие виды защиты он обязан организовать, для чего отдали ему в подчинение себя и Исполнителя.
Исполнитель будет организовывать нас с целью обеспе­чить конституционные виды защиты, для этого в своих при­казах он разделит Дело защиты народа на Дела для всех. Каждый человек обязан слушаться Исполнителя, иначе Дело не будет сделано. Слушаться — значит следовать определен­ным правилам поведения. Исполнитель ни себе, ни нам не имеет права задать эти правила: народ задает сам правила своего поведения и поведение своего государства, а то, что это осуществляется через Законодателя, так это потому, что иначе трудно. Мы — хозяин, суверен и не можем позволить командовать собой.
Поэтому, если Исполнителю требуется от нас что-то не­обычное, он обязан обратиться к Законодателю, к нашему представителю. Если Законодатель, а значит, мы, народ, со­чтет требование Исполнителя разумным, то Законодатель издаст закон, исполняя который мы будем следовать тем правилам поведения, которые от нас требует Исполнитель для организации нашей защиты, а Исполнителю разрешим следовать тем правилам поведения, которые помогают ему делать свое Дело. К примеру, он возьмется за Дело органи­зации нашей безопасности. В этом случае он обратится к Законодателю, чтобы тот издал закон, запрещающий уби­вать, воровать и тому подобное, то есть определил правила поведения народа. Одновременно следует определить и нор­мы поведения Исполнителя — арестовывать и, по пригово­ру суда, карать преступников, тех, кто не следует правилам доведения, заданным законом. В случае нападения внешне­го врага Исполнитель, Дело которого теперь — организа­ция нашей защиты от внешнего врага, потребует измене­ния правил поведения народа: одни должны будут взять в руки оружие; другим надо будет работать не по 8, а по 10 часов; третьи примут в свои дома беженцев.

Читателям может показаться несколько навязчивым и надуманным использование слова «поведение», хотя мы ве­дем речь о законах, а выражение «законопослушное пове­дение» звучит вполне естественно. Нелишне все-таки опре­делить разницу в командных документах государства. Мы, народ, заключаем с органами государства договор-консти­туцию, где указываем, что мы хотим от государства и что ему дадим. Законодатель с помощью законов устанавливает для всех граждан правила поведения с тем, чтобы иметь воз­можность выполнить положения конституции. Исполнитель в рамках оговоренных законом правил поведения с помо­щью своих указов и приказов — планов наших действий — организует нас с тем, чтобы обеспечить достижение целей конституции.
Мы несколько преждевременно отошли от темы разде­ла, поэтому вернемся к ней, и подведем итоги: государство нужно народу для единственной цели — организовать на­род для собственной защиты в случаях, когда отдельный че­ловек или община не в состоянии защитить себя.

Делократизация законов

Продолжим разговор о разнице в государственных ко­мандных документах (командах): командах, которые даны от имени народа и должны исполняться народом — зако­нах, и приказе-договоре — Конституции. Естествен вопрос: должны ли эти команды (документы) быть понятны любой кухарке? Так же естествен и ответ: безусловно, по-другому быть не может. Ведь эти документы Законодатель принима­ет от народа, а значит, и от ее имени тоже. А хозяин, суве­рен, не может не понимать приказов, которые отдает сам, тем более, что в большинстве случаев он сам обязан их ис­полнять. Если в государстве будут законы, непонятные лю­бому грамотному человеку, то это государство нельзя на­звать государством народа, государством демоса, демократи­ческим государством. А как народ может исполнять законы, сути которых он не понимает?
Еще вопрос: выгодно ли иметь понятные народу законы недобросовестным чиновникам государственной бюрокра­тии? Конечно, нет! Ведь если народ не понимает, что от него требуют законы, то он вынужден обращаться с вопросами к чиновникам, чтобы те объяснили ему, как поступать в дан­ном конкретном случае. И этот чиновник, юрист, который не сеет и не пашет, получает большущий кусок хлеба с мас­лом от народа, который сеет и пашет. Он паразитирует бла­годаря тому, что в государстве непонятные законы. Конечно, юристы могут работать очень много, но суть их деятельно­сти это не меняет. Для общества они паразиты, и общество могло бы легко обойтись без них, если бы потребовало от своих вассалов принять понятные для себя законы.
Есть еще один аспект. Допустим, законы понятны каж­дому, но их великое множество — просто невозможно за­помнить.
Вернемся к вопросу, зачем нужны законы. В договоре-конституции содержатся положения о нашей собственной защите. Но не все, а только некоторые из этих положений потребуют от всех нас какого-то особого поведения. В этом случае наше поведение, а значит, и наша свобода в чем-то ограничивается. Каждый закон — это ограничение нашей свободы. И чем больше в стране законов, тем меньше в ней свободы, даже если это законы о защите свободы. Идея о том, что свобода защищается законами — бредовая. Полная свобода реализуется тогда, когда нет ни одного закона и че­ловек ничем не ограничен. В нормальном, демократическом, свободном государстве просто не может быть много зако­нов, а в государстве, где властвует бюрократия, законов бу­дет миллион.
Вспомним, что в СССР было минимальное количество законов, которые касались всех граждан: уголовный и граж­данский, уголовно-процессуальный и гражданско-процессу­альный кодексы, кодекс законов о труде. Было еще несколь­ко специфических кодексов, которые мало кому требова­лись. Поэтому в СССР практически не было юристов: они были просто не нужны. С этой же точки зрения рассмот­рим другой вид командных документов государства — при­казы и указы Исполнителя. Должны ли и они быть понятны каждому, должно ли их быть мало? Отвечая на эти вопро­сы, надо учитывать, что Исполнитель — это профессионал и ему как профессионалу присуща профессиональная ат­рибутика, в том числе профессиональные термины, знания явлений, знакомых только специалисту, и прочее. Приказы Исполнителя касаются только системы исполнителей, тоже профессионалов. Поэтому команды Исполнителя могут быть и непонятны простым гражданам, их можно исполнять, не думая: за них отвечает профессионал. Но Исполнитель не может иметь сам и требовать от вас не оговоренного в за­коне поведения; он действует в рамках закона, то есть того, что должно быть понятно любому. Например, если мили­ционер требует остановить автомобиль, это надо сделать: у него могут быть профессиональные соображения, о кото­рых можно и не знать, допустим, впереди опасность, но он не может использовать вашу машину как такси: ни ему, ни вам закон не предписывает такое поведение.
Количество приказов Исполнителя невозможно преду­гадать: оно определяется изменением обстановки, но в лю­бом случае эти приказы от Исполнителя должны поступить вам, народу, в форме понятного указания, которое не долж­но выходить за рамки закона — того, что вам должно быть понятно и без чьей-либо помощи.