Россия сосредоточивается

Все это несложно понять, но задача в том, что это необ­ходимо понять самому, а не ждать, пока академик экономи­ческих наук подготовит наукообразную программу.
Мы привели два примера, откуда можно понять, что ру­ководители, понимающие, что такое деньги, разумными ме­рами могут буквально толкать экономику своих стран впе­ред. Ведь Сталин заложил такой рост экономики СССР, что в 1960 году Хрущев решил догнать Америку и запланиро­вал к 1980 году построить материально-техническую базу коммунизма.
Но вернемся к нашей роли консультантов. Рассмотрев роль денег в производстве товаров, мы теперь учтем неко­торые специфические моменты развития СССР в 1985—1991 годах. Советский Союз вместе со странами СЭВ был авто­номной, самообеспечивающейся экономической системой. Для своего жизнеобеспечения он не нуждался в других стра­нах. Все, что здесь производилось, продавалось своим же гражданам. Это не значит, что не было связи с рынками дру­гих стран, но внешняя торговля развивалась не потому, что это было жизненно необходимо, как, скажем, для Японии, а для того чтобы иметь больший доход. На западные рынки сбыта поступали небольшое количество сырья и в больших объемах промышленное оборудование и оружие. Эти товары продавать очень выгодно, поскольку, во-первых, на Западе они очень дороги, а во-вторых, продажа один раз оружия или завода обеспечивала для СССР рынок сбыта запчастей и боеприпасов на очень долгие годы.
За вырученную валюту закупались, конечно, и товары на­родного потребления, но, как мы помним, импортные това­ры с Запада были большой редкостью в наших магазинах. Товары народного потребления импортировались преиму­щественно из стран — членов СЭВ, что, строго говоря, труд­но назвать вполне импортом, и из развивающихся стран. Увидеть в магазине товары из Англии или ФРГ было до­вольно сложно. Закупалось также промышленное оборудо­вание, но, к примеру, в металлургии доля такого оборудова­ния была чрезвычайно мала. Зато, как и полагается индуст­риально развитой стране, в большом количестве закупалось сырье: вольфрамовый концентрат, глинозем для производст­ва алюминия и т.д. Сейчас это покажется странно, но, имея 75% мировых марганцевых запасов, мы закупали марганцевую руду в Габоне. В то время даже США и Канада были, можно сказать, сырьевыми придатками СССР: производя зерна в 5 раз больше, чем требуется для производства хле­бобулочных и макаронных изделий, СССР закупал у этих стран 20 млн. тонн (десятую часть своего производства) зер­на на корм скоту (США и Канада были сырьевыми придат­ками мясомолочной промышленности СССР).
СССР ежегодно производил 170 млн. тонн стали, но и этого не хватало — в ФРГ ежегодно закупалось еще 10 млн. тонн, и заводы Рура дымили для СССР. Все это, повторим, было выгодно и давало лишнюю копейку, но было не обя­зательно. Главным рынком экономики СССР был его собст­венный рынок, свои покупатели[3]. На этом рынке властво­вала своя денежная единица — рубль, пожалуй, самая проч­ная денежная единица мира. Можно было закопать рубль в землю, но, откопав его через 30 лет, купить на него прак­тически столько же товаров. Государство строго дозировало количество рублей в обороте, что при плановом хозяй­стве было нетрудно, поскольку было известно количество произведенных товаров. Дефицита в рублях ни для пред­приятий, ни для частных лиц не создавалось. В случае не­хватки собственных оборотных средств банки давали кре­дит под 2% годовых, и под такой же процент частные лица кредитовались при покупке товаров в магазинах. Рубль не конвертировался, не обменивался на другие денежные еди­ницы, и это было естественно. Он обслуживал свою, совет­скую систему товар—деньги—товар, и на чужих рынках ему было нечего делать. Рубли нельзя было вывозить из СССР, что делало возможным планирование их количества в сво­ей экономике. Советская система товар — деньги — товар была заполнена деньгами полностью, возможно, даже не­сколько более, чем нужно. Целые группы товаров были де­фицитными — их немедленно покупали при появлении на прилавках. Достаточно вспомнить магазины коммунисти­ческого города Москвы — самого оборотистого города в СССР. В то время работа продавцов была сродни работе ка­торжников: с утра до вечера они метали покупателям через прилавки тонны различных товаров. Этим они резко отли­чались от своих коллег на Западе, где продавцы чуть ли не за полы затягивают покупателей в магазины. И товар есть, и люди перед витринами шатаются, но с деньгами у них ту­говато. У советских людей такой проблемы не было — дай товар, деньги есть! В этих условиях дать доступ чужим де­нежным единицам на свой перенасыщенный деньгами ры­нок было недопустимо, и валютные операции в СССР счи­тались преступлением. И, наконец. Хотя рубль не конверти­ровался, но его курс по отношению к иностранной валюте был установлен для ведения внешней торговли. В среднем курс 1 доллар = 62 копейки, возможно, и был справедлив, но только в среднем.

СССР был задуман не как государство для аппаратной бюрократии, а как государство для народа. И это предопре­делило резкое различие в ценах на аналогичные товары у нас и на Западе. Рассмотрим этот вопрос подробнее. Все товары можно разделить на три категории. Первая категория включает товары (и услуги) жизненной необходимости, не имея которых человек либо умрет, либо будет на грани смерти. К ним относятся жилье (без жилья в нашем клима­те не прожить), набор продуктов, обеспечивающий жизнь, такой же набор одежды, рабочее место, чтобы можно было заработать на первое, и транспорт, чтобы добраться до это­го рабочего места; сюда же следует включить и медицинские услуги. Вторая категория — это товары элементарной ком­фортности: бытовая электротехника, более модная одежда, книги и прочее, что делает нашу жизнь разнообразнее и ин­тереснее. Третья категория — это либо товары более высо­кой комфортности, скажем, цветной телевизор в эпоху чер­но-белых, либо предметы роскоши: ювелирные изделия или личный автомобиль в стране, где в любой уголок без тру­да можно добраться общественным транспортом. Без пер­вой категории товаров (и услуг) жить невозможно, без вто­рой — трудно жить сообразно имеющемуся в мире уровню, третья категория избыточна.
По идеологическим причинам, цены на эти три катего­рии товаров в СССР и на Западе были совершенно разны­ми. СССР — государство для народа, и здесь не могли допус­тить, чтобы кто-либо из граждан оказался на грани смерти из-за отсутствия товара жизненной необходимости. Цены на товары устанавливались с учетом того, что экономика СССР была едина, как один завод, а как мы уже убедились, на одном заводе прибыль отдельных цехов не имеет зна­чения: эти цеха могут успешно и полезно для завода рабо­тать и с плановыми убытками, важна прибыль всего заво­да. Поэтому по первой категории товаров курс рубля был чрезвычайно занижен: доллар мог стоить и 5 копеек, и даже меньше копейки. Мы это и раньше не понимали, да и се­годня тоже. Чтобы лучше это понять, приведу ряд приме­ров. Я помню, как в начале 70-х, после окончания металлур­гического института был стажером-переводчиком в школе ООН в Запорожье, тогда слушатели этой школы — инже­неры из развивающихся стран — стремились за два месяца пройти полный курс лечения от всех болезней. Лечили все, что могли: от язвы же/гудка до зубов. В то время государство, покупая многие лекарства за рубежом, скажем, по 10 долларов за упаковку, продавало в своих аптеках по 30—40 копеек. А стоимость лечения в больницах равнялась стои­мости проезда туда.
Как-то во Франкфурте-на-Майне нам потребовалось про­ехать три остановки на метро. Это стоило примерно 2,5 мар­ки (1,5 доллара). Стоя у автомата, продающего билеты в мет­ро, мы собирали по карманам мелочь, и я, наткнувшись на родной пятак, как сувенир, шутя, подарил его немцу. «О,— сказал тот,— ты подарил мне 2,5 марки». Я не понял, о чем он говорит, и немец, заметив мое удивление, пояснил: «Ведь на эти 5 копеек я в Москве смогу уехать на метро, куда за­хочу». Если соотнести по этой услуге рубль с долларом, то окажется, что он стоил едва 3 копейки.
Во Франкфурте плата за квартиру площадью 20 квадрат­ных метров тогда составляла 800 марок в месяц (около 500 долларов), а в Москве за такую квартиру надо было пла­тить не более 3 рублей. То есть доллар в этом случае стоил 6 копеек, и это еще очень много. Иногда говорят, что, мол, в Детройте рабочий имеет дом площадью 200 квадратных метров. Но содержать такой дом в условиях Подмосковья, обогревая его шесть месяцев в году, он уже не сможет, даже при заработке 20 долларов в час. А в СССР наличие у ка­ждого, пусть в два раза меньшего дома в Подмосковье (за­прещено было иметь дом более 82 квадратных метров жи­лой площади), сдерживалось многими причинами, из кото­рых деньги были на последнем месте.
И ведь речь идет не о второсортном товаре. В середине 80-х годов американцы провели исследования по определе­нию лучших для жизни городов. Города оценивались по де­сяти параметрам: наличие товаров в магазинах, быстрота пе­редвижения по городу, комфортабельность жилищ, наличие в них канализации, горячей воды и прочего, чистота возду­ха и т.д. Все три обследованных советских города: Москва, Ленинград, Киев — вошли в десятку самых комфортабель­ных городов мира, причем Киев уступил два первых места двум новым, малоизвестным японским городам. Всем столи­цам мира было далеко до наших городов. Эти факты были бы более известны, не будь у нашей «интеллигенции» обы­чая поливать грязью все, что сделано своим народом, и за­хлебываться от восторга по поводу успехов Запада.
Явно заниженным был курс рубля и по отношению к стоимости промышленного оборудования. Скажем, в СССР изготовление одной печи для нашего завода стоило около 3 млн. рублей, а когда после развала СССР нам пришлось покупать их на Западе, то даже в удешевленном варианте, даже после конкурса нескольких фирм-производителей ку­пить печь дешевле, чем за 14 млн. долларов, нам не уда­лось, то есть в этом случае доллар можно оценить пример­но в 20 копеек.
По категории товаров элементарной комфортности курс доллара, равный 62 копейкам, в какой-то мере соответство­вал ценам, но по предметам роскоши доллар стоил дороже. Серенькой (для всех) роскоши на доллар можно было ку­пить больше, чем на 62 копейки. Но это и понятно: прибыль с продажи предметов роскоши в СССР компенсировала низ­кие цены жизненно необходимых товаров.

Все эти дешевые товары предназначались только для со­ветских людей, иностранцев этими товарами никто обеспе­чивать не собирался. Эти цены были нашим собственным, внутренним делом. Представим себе семью, в которой при себестоимости хлеба 1 рубль его цена 1 копейка. Кому до этого дело? Если в целом у этой семьи доходы превышают расходы (а у СССР во внешней торговле долгов было мень­ше, чем должников), то кому какое дело до цен внутри этой семьи? Посторонний по этим ценам хлеб купить не может, потому что не имеет таких денег — рублей. Рубль — это за­щита семьи от посторонних, желающих поживиться ее де­шевым хлебом. И при таком положении с ценами внутри семьи она не должна допустить, чтобы ее рубли менялись на другую валюту.
Отсутствие конвертации рубля было еще одним препят­ствием для утечки денег за рубеж. Цены на сырье внутри СССР практически не включали стоимость сырья от Бога, а только трудовые затраты на извлечение этого сырья из недр, поскольку все равно все наше. Поэтому здесь курс доллара был чрезвычайно завышен, и иностранцам цены на сырье внутри страны всегда казались бросовыми. Скажем, хром со­ветскому потребителю обходился в 200 рублей за тонну, а в нашем балтийском порту иностранцу— 1500 долларов.
Предположим, движение товаров в СССР обеспечивало один миллиард рублей. Но если в цену этих товаров вклю­чить стоимость природного сырья, потребовалось бы уже 3 млрд. рублей. Мы уже говорили, что в СССР в системе то­вар — деньги — товар денег было даже несколько с избыт­ком, но если бы цены включали стоимость сырья, денег пе­рестало бы хватать.
И вот мы, экономические консультанты западных фирм (надеюсь, что читатели не забыли об этой своей роли), на­блюдаем за тем, что происходило в СССР. А там из управле­ния страны и республик исчезли государственные деятели, и пришли какие-то академики, профессора, партийные бос­сы, музыканты «с лицом Ростроповича», шахматные гросс­мейстеры и прочие «чикагские» мальчики. Эти люди впол­не серьезно решили конвертировать рубль, более того, они поручили устанавливать курс рубля — курс основы того, что обеспечивает работу собственной экономики, не госу­дарству, а биржевым спекулянтам валютой. И на этом фоне ликвидировать планирование и устранить государственный контроль над ценами.
Обратим внимание на валютную биржу. Зададим себе во­прос: а кому она была нужна в СССР? Кому в СССР нуж­ны были доллары, если экономика сама себя обеспечивала сырьем и на своем рынке продавала готовую продукцию? С начала разговоров о конвертации рубля и необходимо­сти организации валютной биржи утверждалось, что это очень нужно для закупки оборудования передовой техно­логии, чтобы иностранцы могли построить в СССР пере­довые производства (инвестировать средства в экономику СССР), а затем прибыль, полученную от этих производств в рублях, конвертировать в доллары.
И суть даже не в том, что каждый четвертый ученый мира работал в СССР, и уже поэтому тезис о внедрении за­рубежных высоких технологий звучит маловразумительно и пользуется популярностью только у профанов, не имеющих понятия ни о технике, ни о технологии. Мы отмечали, что по отношению к категории таких товаров, как промышлен­ное оборудование, курс рубля к доллару был сильно зани­жен. Такое положение само по себе не является чем-то не­обычайным. Государство устанавливает заниженный курс своей валюты, если хочет воспрепятствовать импорту то­варов из-за рубежа на свой рынок и способствовать экс­порту своих товаров за рубеж. Примером может служить Япония, где длительное время курс йены по отношению к доллару держался заниженным, а японцы, философски вос­принимая град упреков со стороны США, успешно торго­вали благодаря такому курсу на рынке США, не давая по­следним торговать у себя.
Оборудование в СССР, даже с учетом затрат на разработ­ку самого передового, стоило настолько дешевле западного, что даже при курсе доллара в 62 копейки западное купить было невозможно. Тем людям в СССР, а потом СНГ, кото­рые хотели бы закупить какие-либо производства за рубе­жом, низкий курс рубля не давал это сделать. По этой при­чине им была не нужна биржа с ее долларами и явными тенденциями к дальнейшему обесцениванию собственной валюты. Западные экономические эксперты это понимали и были обязаны предсказать, кто придет на биржу и что он на этой бирже сделает с рублем. Такие люди в СССР появи­лись. Это, конечно, в первую очередь были те, кто и раньше занимался торговлей валюты на «черном» рынке, используя ее для покупки за рубежом тех предметов, для которых курс рубля обеспечивал достаточную прибыль.
Но «ударной силой» стали новые коммерсанты, люди, ко­торым правительство СССР уже дало легально наворовать огромные суммы. В их число входили различные посредни­ки, которые после частичной отмены госзаказа немедлен­но встали между производителями и покупателями товара и стали брать деньги ни за что, за работу, которую рядом с ними Госснаб и Госплан делали бесплатно. Скажем, завод А поставлял заводу В по плану 100 000 тонн стали по 200 рублей. Перестройщики объявили, что 5% из плана исключаются. Посредник без труда берет 1 500 000 рублей креди­та в банке, покупает у завода А разрешенные 5% (5000 тонн) по 300 рублей за тонну. Заводу А вроде бы выгодно, и он за­ключает договор. Посредник продает купленный товар за­воду Б, но уже по 500 рублей за тонну, поскольку заводу Б в противном случае пришлось бы снижать объем производ­ства на 5%, так как больше купить не у кого, кроме того, по­средник и на заводе Б сидит и просит продать продукцию по «повышенной цене». Есть чем компенсировать потери. Сделка состоялась. Ничего не изменилось: вагоны с товаром как шли, так и идут по старым адресам, а посредник, дав немного взя­ток и вернув кредит, кладет в карман 1 000 000 рублей, факти­чески не стукнув пальцем об палец. Точно так же, но на про­даже денег Госбанка, стали богатеть новоявленные рокфел­леры и ротшильды.