Этот план предполагалось исполнить после кампании в Средней Азии

Первый удар обрушился на Детройт. Мы пережили са­мый длительный за пятьдесят лет кризис сбыта автомоби­лей. Затем настал черед жилищного строительства. После этого удары посыпались почти на все другие отрасли.
До объявления прайм-рейт плавающей учетная ставка достигала уровня 12 процентов лишь однажды за всю исто­рию, и произошло это в период Гражданской войны в США. Однако теперь, как только был достигнут уровень 12 про­центов, он продолжал повышаться. Был момент, когда он со­ставил 22 процента. Это — легализованное ростовщичество. Некоторые штаты приняли законы, запрещавшие превыше­ние 25-процентного уровня, усматривая здесь криминальные намерения. Даже мафия сочла такие законы разумными».
Разъясним,, в чем здесь дело. Покупая автомобиль, без ко­торого в США просто невозможно жить, американец берет кредит. Когда процентная ставка составляла 5%, то это оз­начало, что за три года — срок, на который выдается кредит, покупатель дополнительно заплатит 7—10%, на что он может пойти и привык это делать. Но когда процентная ставка за кредит повысилась до 20%, то, соответственно, и стоимость автомобиля возросла на 30%. Поэтому тем, кто при покупке автомобиля должен брать кредит, он становится не по кар­ману. Но если автомобили не покупают, то Детройт не мо­жет их производить, поэтому Ли Якокка и назвал действия монетаристов «ударом по Детройту».
Большинство американцев дома также покупают в кре­дит, выплачивая долг банку в среднем 30 лет. Когда процент­ная ставка за кредит 4—5%,то общая выплата за дом уве­личивается на 60%. Конечно, это дорого, по нашим мер­кам, но американцы к этому привыкли и дома строили. Но при кредитном проценте 20% им придется заплатить в 4 раза больше, чем сумма, которую возьмут за дом строи­тели, то есть они должны будут отдать банковским ростов­щикам сумму, эквивалентную стоимости трех таких домов. Естественно, что в США перестали заказывать строитель­ство новых домов.
Идея монетаристов о том, что рынок «покажет» эконо­мике, какие товары нужно производить, как я писал, — это бред людей, ничего не знающих о реальной экономике. Ли Якокка подтверждает эту мысль; если следовать идеям мо­нетаризма, получается, что рынок потребовал оставить аме­риканцев без средств передвижения и без крыши над го­ловой.
Но внедрение монетаристской теории разоряет не всех, некоторые при этом жиреют. Ли Якокка указывает, кто имен­но: «Когда процентная ставка высока, потребители помеща­ют значительные суммы в краткосрочные ценные бумаги. Но наживать деньги на деньгах — дело непроизводительное. Оно не создает рабочие места. А те из нас, кто действитель­но создает рабочие места, кто вкладывает капитал в обору­дование, повышающее производительность, кто расширяет производство и готов вносить справедливую долю налогов, обивают пороги в ожидании нескольких крох кредита, что­бы кое-как удержаться на плаву и получить возможность вернуть на работу еще несколько человек.
Высокие процентные ставки усиливают стремление круп­ных воротил играть в свою новую игру: делать деньги из денег. Когда деньги дороги, инвестировать средства в на­учно-исследовательские работы — дело рискованное. Когда учетные ставки высоки, дешевле купить предприятие, чем заново его построить».
Здесь имеется в виду следующее. Предположим, некто решил построить предприятие, продукция которого нужна и общество ее ждет. Он берет кредит и несколько лет стро­ит, налаживает производство. Когда продукция выпускается, в ее цене учитываются доля возврата кредита и проценты. Когда проценты по кредиту невелики, то в цене продукции хватит «места» и для этого и цену не придется поднимать слишком высоко. Но при высоких кредитных ставках цена продукции подскакивает так, что невозможно либо продать продукцию, либо вернуть кредит. То есть в данном случае «рынок показывает», что не надо строить новых предпри­ятий, не надо совершенствовать старые. Эта бредовая моне­таристская идея препятствует внедрению результатов науч­но-исследовательских и опытно-конструкторских работ, тор­мозит научно-технический прогресс в стране.
Здесь начинается то, что я уже называл экономическим онанизмом. Если нет возможности из-за дорогих денег строить дома или совершенствовать производство, деньги направляются на покупку акций, в надежде что цена по­следних поднимется и их можно будет выгодно продать. Поскольку цена акции колеблется быстро и купленные ак­ции можно продать через 2—3 недели, то для этих целей выгодно взять в банке кредит даже под 22% годовых. При покупке большого количества акций их держатель стано­вится собственником уже работающего предприятия, даю­щего прибыль. За счет этой прибыли и уменьшения зарпла­ты работникам можно в конце концов оплатить и бешеные проценты банку. Ли Якокка в своей книге приводит при­меры таких сделок: «Из десяти самых больших в истории США слияний корпораций девять осуществлены при адми­нистрации Рейгана. Одна из крупнейших из них связана с корпорацией «Юнайтед Стэйтс стал». Будучи защищенной триггерными ценами, которые обходились нам при закуп­ке американской стали в лишних 100 долларов на каждый автомобиль, «Ю.С. стал» уплатила 4,3 миллиарда долларов за компанию «Марафон ойл». Большую часть этой суммы корпорация получила в виде ссуд. А лучше было бы исполь­зовать их на приобретение новейших кислородных конвер­теров и установок для непрерывной разливки металла, что­бы можно было конкурировать с японскими сталелитейны­ми фирмами.

Когда об этом узнали рабочие корпорации, они были глу­боко возмущены и потребовали, чтобы все полученные за счет снижения их заработной платы средства были инвести­рованы в сталелитейную индустрию. Почти неправдоподоб­но, что именно рабочие преподнесли администрации урок на тему о том, как на деле действует наша система».
Самого же Якокку подобные сделки возмущают и по дру­гой причине. «Где здесь здравый смысл? Почему бизнесмен, занимавшийся выплавкой стали, внезапно стал нефтепро­мышленником? Ведь это совершенно другой мир. Ему по­надобятся годы, чтобы изучить новый для него бизнес. И, что самое важное, это непродуктивно».
Больше всего Якокка возмущается итогом эпидемии мо­нетаризма: «Подумайте только, за десятилетие 1972—1982 го­дов общая численность занятых в пятистах крупнейших про­мышленных компаниях Америки фактически сократилась. Все новые рабочие места — свыше десяти миллионов — были созданы в двух других сферах. Одна из них — это мелкие предприятия. Другая — мне неприятно об этом говорить — это государство, которое, очевидно, осталось единственной в мире сферой, где отмечается рост занятости».
В этой книге мы уже об этом писали: чем тупее политик, тем в большей степени ему хочется выглядеть гением и тем больший ему требуется аппарат для подготовки «гениаль­ных» решений и последующего контроля за ними.
...Надо сказать, что Горбачев и Ельцин были далеко не первыми руководителями, не понимающими того, что они творят. В самом начале XVIII века, то есть почти 300 лет на­зад, во Франции разразился, как сейчас говорят, финансовый кризис, но тогда он был естественным, связанным с ростом населения Франции: появлялись новые рабочие руки, кото­рые могли сеять хлеб и плавить сталь, строить дома и ткать сукно, но количество золота и серебра, которые в виде мо­нет обеспечивали товарообмен, не росло пропорциональ­но возможностям экономики. Более того, движение монет было медленным, большое количество денег отвлекалось на внешнюю торговлю и уходило за границу. Массы голодных людей бунтовали, а правительство Франции не представ­ляло, как выйти из этого положения. От кровавого бунта Францию спасло, возможно, то, что в это время в Англии один староватый джентльмен был не способен удовлетво­рить свою содержанку. Но в этом он стал обвинять не себя, а молодого любовника содержанки и вызвал его на дуэль. На дуэли джентльмен был убит ударом шпаги, а счастливого соперника приговорили к повешению, но ему удалось сбе­жать во Францию. Так Франция приобрела своего финан­сового гения — Джона Ло. Он стал убеждать правительст­во Франции напечатать и пустить в обращение бумажные деньги. Но ведь сами по себе эти деньги ничего не стоят, а золота, чтобы их обеспечить, то есть обменять по перво­му требованию, не было. Правительство Франции колеба­лось. Я думаю, что Джон Ло убеждал их так: «Пусть ассиг­нации нечем обеспечить! Если не увлекаться их печатанием, то никто не принесет ассигнации, чтобы поменять их на зо­лото, так как они каждому будут нужны для товарообмена. Экономика Франции не выпустит эти деньги из обращения». Он оказался прав. Франция испытала невиданный экономи­ческий расцвет: лихорадочно строились заводы и фабрики, оживилась торговля, только в Париже за один год потре­бовалось столько рабочих рук, что его население увеличи­лось на 300 тысяч человек (в начале XVIII века!) и по его улицам, забитым повозками и каретами, стало невозможно проехать. Имя Джона Ло вошло во все энциклопедии, а то, что он сделал, получило имя «система Ло».
А вот как с помощью денег развил экономику своей стра­ны выдающийся государственный деятель — Сталин. Перед ним стояла огромная проблема — развить промышленность в стране, где 85% населения занималось сельским хозяйст­вом. И эту проблему надо было решить в условиях враж­дебного отношения остального мира, которое фактически не оставляло надежды на то, что можно опереться на про­мышленные товары других стран, а географические особен­ности страны перечеркивали саму мысль о том, что сельское хозяйство Советского Союза когда-либо сможет конкуриро­вать с сельским хозяйством остальных стран. Сталин был коммунистом. Настоящим коммунистом, а не карьеристом, как Горбачев, заучивший по случаю кое-какие основы ком­мунистического учения и превративший их в догмы, непо­нятные даже самому себе. Поэтому Сталин не сомневался в том, что экономические законы едины и в капиталистиче­ском, и в социалистическом обществе. Он рассуждал при­мерно так. Промышленность — это, попросту говоря, стан-ки, на которых работают люди и которые производят какой-то товар или услугу. Развивать промышленность — значит, иметь очень много таких станков и людей. Для этого нуж­ны станки, которые для начала можно купить за границей, а потом изготавливать самим, и люди, которых даст коллек­тивизация сельского хозяйства. Но для того, чтобы станки и люди работали, необходимы покупатели производимого ими товара. В противном случае его незачем производить. Покупатели — это люди или организации, имеющие жела­ние купить и обязательно деньги. Желание, как правило, есть, поэтому главным фактором становятся деньги, кото­рые в большем или меньшем количестве имеются у каждо­го. Люди с деньгами — это рынок сбыта, с большими деньга­ми — хороший рынок, с маленькими — неважный, но очень много людей — тоже хорошо.

Рынок сбыта — важнейшее условие развития экономи­ки. Следовательно, до начала конкретных действий по раз­витию экономики Сталин был обязан ответить на вопрос: где находится рынок сбыта будущей экономики СССР. Этот вопрос не праздный. Скажем, подавляющее число рынков сбыта Японии находится за границей. Если запретить вы­воз товаров из Японии, промышленность страны остано­вится. Поэтому Сталин рассматривал несколько путей по­иска рынка сбыта для экономики СССР. Он говорил, что в принципе можно пойти по прусскому пути развития эконо­мики — пути аннексии: аннексировать (захватить) какую-либо страну, затормозить развитие ее промышленности, до­бавить к ее покупателям своих, что создаст большой рынок сбыта для своей промышленности. Но для СССР этот путь был неприемлем, так как не отвечал принципам коммуни­стической, интернациональной идеологии. Существовал по­хожий английский путь — путь колонизации: когда в коло­ниях тормозится развитие промышленности и за счет рын­ка колоний развивается экономика метрополии. И этот путь не подходил для СССР.
Сталин избрал американский путь — путь создания рын­ка в собственной стране, то есть путь обеспечения граж­дан достаточным количеством денег. Сложно сказать, почему этот естественный путь Сталин назвал американским. Возможно, поводом послужил такой случай. Выдающийся изобретатель и организатор производства Генри Форд I соз­дал автомобиль, который действительно мог удовлетворить всех, не только экстравагантного миллионера. Он разрабо­тал технологию производства огромного количества таких автомобилей. Но автомобиль — все-таки довольно дорогое сооружение. Чтобы их много производить, надо, чтобы в стране было очень много людей с достаточным количест­вом денег. Здесь Форд столкнулся с экономической пробле­мой и решил ее с гениальной простотой. В те годы (1914) хороший рабочий получал в день 2—2,5 доллара. Форд стал платить своим рабочим 5 долларов! Формально он объяс­нил этот шаг тем, что хочет, чтобы рабочие могли купить его автомобили. Но Америка уже тогда была сплочена проф­союзами, и дневная ставка в 5 долларов превратилась в тот рубеж, за который стал бороться весь рабочий класс. Форд создал в США «средний класс», «класс высокооплачиваемых рабочих» — рынок для своих автомобилей.
Назвав путь американским, Сталин по истинно амери­канскому пути не пошел: он достаточно хорошо знал эко­номику как науку. Этот путь требовал свободных цен и зар­платы. То есть можно было обеспечить всех производителей деньгами под закупку необходимого для производства то­варов, например, дешевыми кредитами. Производители на­значили бы высокие цены, позволяющие платить большие зарплаты, а на эти зарплаты покупались бы конечные това­ры. Росли бы цены, росли бы и зарплаты. Но Сталин увидел свойственные этому пути развития дефекты, которые при­менительно к плановой экономике становились нетерпимы­ми. Во-первых, в плановой, наиболее рационально органи­зованной экономике многие предприятия являются моно­полистами. Они могут поднимать цены, а не работать над вопросами снижения себестоимости продукции. Сталин не собирался давать инженерам жить спокойно.
Но главный дефект, общий для любой экономики, заклю­чается в том, что свободные цены обесценивают деньги и количество денег в системе товар—деньги—товар постоян­но уменьшается. А это означает, что и при пополнении этой системы деньгами производство товаров будет все время тормозиться, по крайней мере, не стимулироваться авто­матически. Поясним это положение. Первого числа рабо­чий получает зарплату 1000 долларов, а хлеб в этот день стоит 1 доллар, то есть на полученные деньги можно ку­пить 1000 килограммов хлеба — 1000 долларов стимули­руют производство 1000 килограммов хлеба. Но 2-го чис­ла булка хлеба стала стоить 2 доллара, и полученные 1000 долларов стимулируют производство только 500 килограм­мов хлеба. И если даже объявят, что в этом месяце в связи с повышением цены на хлеб назначена зарплата 2000 дол­ларов, то ее еще надо заработать, ведь ее выплатят только в следующем месяце, а высокая цена уже действует. Мало того, обесцениваются и все сбережения, предназначенные для покупки дорогих вещей.
Сталина в первую очередь волновали не конкретные де­нежные проблемы людей, его волновало то, что в схеме то-вар—деньги—товар центральная часть «деньги» была ве­личиной падающей, тормозящей производство. Поэтому он построил дело по-другому: все цены были зафиксированы, а для контроля количества денег в системе была зафикси­рована и зарплата. Читатели согласятся, что это не лучший путь, но надо отдать Сталину должное: он ведь совершенст­вовал только экономическую сторону Дела и не подозревал, что есть еще и бюрократические подводные камни. Однако Сталин добился следующего. Инженерам не осталось дру­гого способа для получения прибыли, кроме поиска путей снижения затрат на производство. Но этого мало. По мере уменьшения затрат государство снижало и цены. Количество денег в системе товар—деньги—товар непрерывно и автома­тически росло. На свою зарплату в конце месяца работник мог купить больше, чем в начале, а на свои сбережения он имел возможность купить более дорогую вещь, чем рань­ше рассчитывал. А, следовательно, промышленность имела возможность производить все больше и больше товаров. Ее рынок сбыта становился все более мощным.