01.08.1986 года Мария Даниловна Волобуева, уроженка д. Турьи, Троснянского райлна Орловской области была награждена – Орденом Отечественной войны 2 степени.
Мария Волобуева, в девичестве Зайцева, родилась в деревне Студенок, Троснянского района. Семья была большая. Деревенская жизнь требует рабочих рук. Родившись восьмым ребенком, Мария в тепличных условиях не росла. Трудилась наравне со старшими детьми…
И мирные трудовые будни понемногу налаживали крестьянский быт. Но грянул 1941 год. Страшная беда ворвалась в жизни советских людей – война… Марии тогда было едва 16-ть.
- Все мужики ушли на фронт. Кого забрали, кто сам, добровольно ушел. Мы опомниться не успели как оказались под немцем, в оккупации. Было страшно. Их все боялись, даже скотина. Один мой брат ушел партизанить. Другой болел, туберкулез. Тяжело. Лекарств нет… Но не все против немца воевали тогда. Остались в деревне и те, кто подался в полицаи, чтобы в Германию не угнали. Дураки. Думали отсидеться, а того не понимали, что супротив своего же соседа зло творить придется, - вспоминает Мария Даниловна далекое прошлое. В этом году ей исполнилось 95 лет!
- Причастилась я. Уж 95! А то вдруг не успею, надо заранее. По порядку, - иронично шутит и делится она своими моментами сегодняшнего бытия.
Как корова стала «партизанкой»
А тогда, в оккупации было совсем не до шуток. Вспомнился ей такой случай, когда пришли у них забирать корову.
- Она же моему больному брату как единственное лекарство и поддержка была. Мы еще и теленочка отпаивали. Кой-какие курочки. Все тайно держали, отберут же. Овечку зарезали, потопили все и на чердак в тряпочки завернули, подвесили. Они туда, немцы и полицаи, не лазили. А вот корову забрать решили. А выводить ее стали через сенцы со двора. А она сроду у нас так не ходила. То ли испугалась, то ли еще что. Но уперлась и все. Не идет. Теленочек дрожит, со страху. Они ж как зайдут, так и куры затихали, как будто их и нет, а теленочек все время от ихнего приходу дрожал… Так вот. Один коровку нашу впереди тащит, другие лбы сзади ее бьют, гонят. А она извернулась да как саданет первого, что вести пытался, тот аж на три метра отлетел, а Красавица наша как помчалась, только ее и видели. В поле убежала, где ж искать-то, - улыбается Мария Даниловна.
- Стало быть, как из плену убежала, - добавляет она.
Горько без коровы стало в семье у Зайцевых. Ведь больным был не только брат, но и мать… А местные полицаи по - разному себя вели, как свидетельствует она:
- Вот те, что корову забирать приходили, командовать начали – подай на стол, что наготовила, мол. Вытаскиваю из печи чугун с картошкой… А главный возьми да и плюнь туда… А вот когда пришли с немцем, чтобы расстрелять моего брата больного, наш парень хоть и полицай, а как бы и защитил его по моей просьбе. По - немецки перевел начальству, что это не раненый партизан, а больной туберкулезом. А немцы шибко боялись тифа и туберкулеза. Пулей вылетел тот немец из хаты…
Самое интересное, что корова никуда не делась, а пришла к родному двору по потемкам, и когда вышла Мария во двор и всплакнула по скотине, та очень тихо подала знак: тут я.
- Ой, она нас так тайно и кормила. Ночью, как человек, крадучись приходила, а рано, чуть свет уходила дворами в чужую деревню на поле. Пряталась. Она наших встретила, когда освобождали наши края,- улыбается свидетель военного, непростого прошлого.
Так и получается из ее рассказа, что даже корова как бы «партизанила» в оккупацию и защищала хозяев своих от голода.
Доброволец – санинструктор
1943 год вошел в историю для наших краев как легендарная Орловско-Курская дуга. Марии тогда было 17-ть.
- Или почти семнадцать, - снова вспоминает она то время.
Гражданское население помогало своим бойцам чем могли. В родное село Марии Зайцевой пришли бойцы Красной Армии, 236 полк 106 Забайкальской дивизии. Командование из желающего местного населения стало пополнять свои ряды. Марии и ее подруге не было 18 лет, но они все равно изъявили желание уйти на фронт, записались добровольцами.
- А почему Вы вот так решились? Разве не было страшно? – спрашиваю Марию Даниловну и пытаюсь представить ее тогдашнее состояние.
- Страх побеждает другое. Желание помочь поскорее прогнать врага. У меня брат в партизанах был. Мы пережили страх под немцем. Жить в оккупации страшно. Жить и дрожать, бояться сказать что-то. Мой брат под Гранкино в 1943-ем погиб. И форму еще не успел надеть. В чем ушел, в том и погиб. А что немца бояться? Какие они вояки? Наш мороз их победил даже. Зимой зайдут в дом – дай шаль, матка. Замотаются бабскими платками, тряпками сапоги замотают… Эх, горе-вояки! Наши в лаптях, голодные в бой шли и победили этих лощеных завоевателей с шоколадом в карманах. Только врут теперь много про ту войну. Мол, Россия не воевала, Второй фронт победил… Никакой Зои Космодемьянской не было. Это этих врак бы не было теперь, не будь Космодемьянской и других советских солдат, и партизан. Какой Второй фронт? Когда он открылся-то и сколько наших полегло? - возмущается моя собеседница.
Она помнит весь свой боевой путь и первое боевое крещение. Вначале она с подругами были в резерве. Проходили как бы подготовку, в Плоском. Получили обмундирование.
- А оно страсть как велико. Подруга машинку «Зингер» у мамки своей взяла ну и подогнала нам форму по размеру, пошили все как надо. Только порешали с обмундированием, как мне приказано с возницей ехать за продовольствием. А это по соседству с нашей деревней. 5 августа то было. И нас предупредили, что обстрел, канонада будет, мол, не бойтесь. А у подруги душа болит, как вернуть матери швейную машинку. Нам же приказ не сегодня завтра в действующую армию. Ну она и поехала вместо меня… Разбомбили их. И кухню. Всех убило…Было не страшно, а горько,- вздыхает Мария.
Через некоторый промежуток времени она, помолчав, начинает рассказывать про то, как первый раз вытаскивала раненого из окопа.
- Мы шли смотреть окопы в третьей линии, бой впереди, но пули свистят, считай на передовой. Ползу… И вот из окопа слышу как бы стонет кто-то. Солдатик. Ранен в руку, ногу. И ранение не сказать, что сложное, но пролежал два дня, двигаться одному не вмочь. Перевалила его на плащ-палатку, перевязываю…Батюшки - светы… А в ране-черви. У меня кроме перевязочного материала и йода нет ничего. Я йодом помазала вокруг, Господи, они как заворочались, как поползли…- видимо, даже через столько лет эта картина очень ярко всплывает в ее женской памяти, потому что она рукой прикрывает свое лицо и вот этот ужас пугает женщину, а не свистящие пули… Страх, что не успеешь дотащить и помочь солдатику выжить делает тебя самой сильной на свете …
- Как же у Вас хватало силы тащить раненых, ведь Вы же хрупкой девчонкой были? - удивляюсь я
- Ну да,- продолжает она.
- Во мне было только 55 килограммов, а может и того меньше. Ну это и хорошо! А когда раненого вытаскиваешь с поля боя, то ты же его на плащ – палатке тянешь, он же тебе и помогает. Да и силы прибавляются в такие минуты вдвое. Это точно, - говорит санинструктор Великой Отечественной. И не верить ей невозможно. Сколько их хрупких девчонок в те годы спасло человеческих жизней…
Медаль «За отвагу»
А вот хрупкую и проворную Марию командование особенно ценило. Выполнять на войне санитарке Марии приходилось разные поручения и приказы. И донесение, зашитое в пилотке, пришлось ей доставлять в пункт назначения, добираясь по планктону на другой берег Десны.
- Вот тут-то мой легкий вес и ловкость мне очень пригодились. По такому временному мосту, когда передвигаешься, то он от тяжести под воду уходит. Сапоги несла в руках, вода залилась бы, предупредили сразу, что скользко, что идти босиком нужно и аккуратно, чтобы не оступиться и под воду не уйти… А если что, там подстрелят, то умирать не имеешь права, пока не уничтожишь пилотку с донесением… Шла, пули только и шлепаются по сторонам. Но страх побеждаешь в такие минуты. Помнишь о главном – выжить и дойти, да потом, а вдруг подстрелят и донесение не успеешь уничтожить, нет, надо дойти, - рассказывает она мне.
- Так Вы, Мария Даниловна, страх не испытывали вообще в тот момент? – уточняю я.
- Испытывала. Только не поддавалась. Иначе все, растеряешься, запаникуешь, пропадешь совсем, - вздыхает она.
За форсирование Десны Мария Зайцева получила свою первую медаль «За отвагу».
-Да у меня их три таких медали, - улыбается она.
- Потом же еще были. За переправу через Днепр и Вислу.
- Мария Даниловна, Вы же были молоды, красивы. Вот в часы затишья, разве не мечталось о красивом, о любви…
- Да кругом смерть… Ну посмотришь на красавца, видного, отчасти, но это так, мимолетно. Сразу вспоминаешь, что может завтра именно его будешь тащить раненого, стонущего и сердце ныть начинает, жалко солдатиков было. Не до любви там какой-то. Спать хотелось от усталости чаще. Просто по-матерински, жалко, их, солдатиков было - искренне говорит она.
Участником Великой Отечественной войны Мария стала уже в наши дни
Мирные будни для Марии легкими не были. Вернулась в родное село. Работа, семья…
Интересуюсь:
- А как с будущим мужем познакомились?
Она засмеялась:
- Ой ды как. Пришли сваты из Ленивки, у вас девка, у нас парень. Ну и засватали. Ленивка – это Турьи Нижние так назывались. Вот и так встретились,- снова засмеялась Мария Даниловна.
Семья у нее была большая, работы в колхозе после войны хватало. От зари до зари. А Мария никакого наряда от бригадира не чуралась, не отказывалась. А военные документы ее дети случайно сожгли в костре…
- Ну сожгли и сожгли. Заработала я себе и трудовую пенсию. 12 тысяч, и получала. А вот в 1982 году и случилось это. Стали награждать участников войны именными часами и такие красивые накидушки на диван давали. Вот обидно-то стало. И время нашлось для правды. Ну мне и подсказали тогда куда обратиться, чтобы документы восстановить. Поехала в Кромы к военкому, назвала дивизию, часть и раз, за несколько дней получила подтверждение, что я участник Отечественной войны. Ну тогда и мне все заслуженное отдали, - улыбается Мария.
Она не жалуется, не сожалеет. В 1986 ее наградили Орденом Отечественной войны 2 степени… В нашем разговоре как бы и не вспоминает уже о своих наградах: ни об этой, ни оБ юбилейных.
- Столько живу… Четырех сыновей схоронила. Живу вот. В 80 лет ослепла, операцию делала. Потом еще одну, когда 84 было, камни из желчного вырезали. Спрашиваю у врача: много ж камней-то нашли? А он, мол, не до того было. Думаю, много, раз не считал, - ставит она точку в разговоре о грустном. И, если честно, я не могу понять – шутит или нет. Но потом понимаю, что сильный человек Мария Даниловна духом. Настоящая Воительница земли русской. Вот она рассказывает о своих помощниках, о том, что не любит стирку в машинки, а руками сама еще стирать может, шить вручную… А когда мы зашли на кухню, моему удивлению не было конца. Там такие яркие и искусно вышитые узоры встретили на рушниках, что не смогла их не сфотографировать.
- Сами вышивали?
- Ну да, конечно же. Это и приданое, и в замужестве шила, - улыбается Мария Даниловна.
А вышивка у нее и гладью, и крестиком, и двойным крестиком… И совсем не хочется уходить от нее, говорил бы до бесконечности. И еще я заметила одну деталь в лице Марии Даниловны.
Она, когда встретила меня, стала извиняться, что приболела. Мне даже стало неудобно. А вот заговорила и преобразилась, как бы засветилась изнутри вся. Такая вот она – русская женщина Мария... Загадочная, ранимая, сострадательная, талантливая, самобытная, с тонким юмором, умеющая пошутить над собой и необычайно сильная духом. Сильная и жизнестойкая, как наша Россия.