на прощание говорил — уходи в монастырь падла
постригись в монахини ради своего блага
месяц снилось, как я проваливался и падал
как летел в пустоту, а ты пялилась сверху нагло
это отпустило;
дальше я уничтожал методично
всё, что открывало мне сомнительные порталы
только всё равно ходил к тебе — по привычке
а не потому что мне тебя не хватало
но прошло и это;
я купил новые кружки и щенка лабрадора
вынес из комнаты булыжники преткновений
но потом нашёл тебя на полу коридора:
ты смеялась, медленно разводя колени
я не глядя пил, из любой бутылки, любую муть
посылал громил нарочно, поминая ядрёну мать
я стоял у края, и всё что было нужно — меня толкнуть
и ни в коем случае из жалости
не поймать
дни ходили кругом; я ходил по бабкам и колдунам
спрашивал про дерево, сына и дом у старообрядцев
я молил — заклинаю, скажите
что не она
если с ней это всё, то я лучше начну ширяться
и они говорили — ты,
и я плакал — ты, и плавилась до зубов щека
я бежал домой и ждал, что меня по пути прирежут
ты сорвала занавески
разбила кружки
разорвала щенка
и спокойно переоделась в мою одежду
а потом мы любили друг друга, как нам и подобает:
до утра возились в твоей крови и моих слюнях
громко воя, крича, заливаясь собачьим лаем
оставляя
последнюю веру
на простынях.
