Самолёт даже на вид не внушал доверия. Махонький, как будто игрушечный. С трапом в три ступеньки, весь какой-то облезлый и измученный. Если бы он мог говорить, прогудел бы: «Пожалуйста, не лезьте в меня, я так устал. Отведите меня в ангар, я хочу спать».
Лететь было недолго, и поначалу всё было спокойно. Но последние полчаса были сущим кошмаром. Маленький, измученный самолётик швыряло и мотало во все стороны. Он трясся и дёргался так, будто мы не летели на высоте в несколько тысяч метров, а ехали по разбитой сельской дороге на бричке.
Я и без того боюсь летать, а в те минуты вообще решила: всё, конец.
Так и погибну.
Воображение живо включилось и начало дорисовать развитие событие. Грохот, тряска, на головы выпадают кислородные маски (хотя откуда кислородные маски в этом несчастном кукурузнике?), стюардессы с приклеенными улыбками на белых от ужаса лицах говорят, что самолёт неисправен и мы теряем высоту. Они же так говорят, да? Не «уважаемые пассажиры, мы сейчас умрём», а «мы теряем высоту»?
Неважно.
Я сидела, закрыв глаза и вцепившись в подлокотники, и думала: ну и о чём же ты больше всего жалеешь сейчас? Через пять минут вы шлёпнетесь с неба об землю и станете кучей мяса и костей, так какими же будут твои последние мысли? Твоё последнее сожаление? Это ведь и определит смысл всего.
«Не хочу умирать с пустым сердцем. Без любви. Не хочу умирать без любви».
Эта мысль была ясная и чёткая. Как мысль о том, что нужно поесть, если сутки во рту не держал ни крошки.
Я не хочу умирать, не держа в голове чей-то образ. Не повторяя его имя. Не пытаясь трясущимися пальцами набрать смс «я лблю тбя» — именно так, с ошибками.
Мы же падаем всё-таки.
Никаких сожалений о том, что я заработала недостаточно денег.
Или о том, что не увидела Мальдивы.
О том, что не купила квартиру.
О том, что уволилась с работы.
О том, что в ссоре с соседями.
Что порвала новое платье.
Что не ответила тогда той злой девчонке, которая меня обозвала.
«Не хочу умирать без любви» — вот и всё, о чём я подумала.
И невероятная, неописуемая тоска затопила всё моё естество. Так, что стало тяжело дышать. Так, что заледенели кисти и ступни. Я вся сделалась огромным, непоправимым Сожалением.
А потом заметила, что нас перестало трясти. Гул двигателей сменился тихим гулом человеческих голосов. Приоткрыла один глаз: пассажиры толпились в проходе, утомлённые, нервно толкая друг друга локтями.
Мы приземлились.
Я стащила с багажной полки сумку и тоже пошла к выходу.
Может быть, только так и можно узнать, в чём для тебя смысл. Постоять на краю. То есть, на самом краю. Неважно, отведут тебя туда обстоятельства или воображение, важно, какая мысль вспыхнет в голове в твои предположительно последние пять минут.
Это и будет ответом.
Так я поняла, что всё-таки
любовь.
