«Мой дедушка был уставщик. Высокий крепкий старик с бородой. За ним приезжали, и он религиозные обряды совершал. А за что наших в Сибирь сослали – за то, что крестимся вот так: двумя пальцами».
Текст: Зинаида Курбатова, фото: Леонид Арончиков
Федосья Федотова, крепкая 60-летняя женщина с румянцем во всю щеку, разговаривает с нами и одновременно печет в русской печи оладьи. Блюдом, сделанным на скорую руку, нас угощают в Бичуре. Это одно из сел в Бурятии, где живут потомки старообрядцев. Их здесь называют «семейскими». В 2001 году при содействии ЮНЕСКО культура старообрядцев Забайкалья была признана шедевром мирового наследия человечества.
Для того чтобы познакомиться с семейскими, мы прилетели в Улан-Удэ, а оттуда на машине отправились в Мухоршибирский район Бурятии по дороге, которой ездили в Читу еще двести лет назад. Автомагистраль идет мимо реки Сэлэнгэ (по-русски – Селенга), мимо железной дороги в Монголию, построенной после Великой Отечественной. Здесь непременно нужно остановиться и выйти из машины. Высокое небо, яркое солнце – красота! Справа от дороги – скала Спящий Лев, очертаниями действительно напоминающая царя зверей. Слева высится на сопке белый крест. Так отмечен путь протопопа Аввакума в Даурскую землю.
В 1653 году священномученик, выступивший против реформы патриарха Никона, был выслан в Сибирь с женой и детьми.
«Семейские живут здесь в трех районах – Мухоршибирском, Тарбагатайском и Бичурском, – рассказывает наш проводник, журналист, глава пресс-службы Министерства культуры Бурятии Туяна Зондуева. – Много их и в Забайкалье, ближе к Чите. У них такие интересные имена, необычные. Я окончила факультет филологии и проходила диалектологическую практику, нас возили в семейские деревни. Там в 1990-е годы еще жили старики, которые вместо «ф» произносили «хв»: «сарахван», «Хвёдор». Сейчас это утрачено».
В СТРАШНУЮ ГЛУШЬ
Первыми в Забайкалье прибывали казаки – охранять границы. Об этом напоминают названия сел: Сотниково, Вахмистрово. Старообрядцев выслали в Сибирь позже – в XVIII веке, при разделе Речи Посполитой. Считается, что прагматичная Екатерина Великая, высылая старообрядцев, преследовала две цели: обуздать неблагонадежных и накормить казаков, несущих службу.
Так началась история семейских. Ссылали их целыми семьями, отсюда и название. Здесь любят цитировать строчки из стихотворения Николая Некрасова «Дедушка»: «Горсточку русских сослали в страшную глушь, за раскол...»
Ближе всего к Улан-Удэ находится семейское село Тарбагатай, туристов обычно привозят именно сюда. Но наш путь лежал дальше – в село Шаралдай Мухоршибирского района, от Улан-Удэ его отделяет 121 километр. Издалека виден обшитый синим сайдингом храм Святых апостолов Петра и Павла, относящийся к древлеправославной церкви. Сколько старообрядческих согласий в этих местах, трудно сказать. Многие семейские относятся к беспоповцам, за соблюдением богослужений следит уставщик. Впрочем, нынешние семейские не столь набожны, как их предки.
В селе нас встречали нарядные женщины, поднесли хлеб-соль. И у всех – румянец во всю щеку. Неужели они все тут такие, будто сошедшие с картин Рябушкина или Сурикова? Руководила встречающими Маргарита Гороховская, отвечающая за все культурные мероприятия в районе. Высокая, статная, полная достоинства, в волосах – ни одного седого волоса, а ведь ей за 50.
«Моя прабабушка Агафья Тимофеевна – я ее бабушкой называла – была очень богобоязненная, веру соблюдала, постилась всегда, – рассказывает Маргарита Гороховская. – Пила не чай, а кипяченую воду, даже молоком ее не белила. Мы садились за стол, но сначала бабушка должна была обязательно прочитать молитву. А мы, дети, сядем и тянемся рукой к еде – она бух деревянной ложкой по лбу. В доме у бабушки собирались молиться, и уставщик приходил. Мне казалось, что они все черные стоят, одеты были во все темное. Снизу смотрела на них – страшно. У бабушки такие четки были черные, они блестели, перебирала она их постоянно, молилась и меня научила молитве «Отче наш». Она мне привила любовь к Богу, хотя я в то время этого не понимала, мы же были атеисты, комсомольцы, а в душе все осталось. Бабушку все побаивались. Она была сухонькая такая, но крепкая. Строгая. Чтобы она произнесла слово нехорошее – такого никогда не было. Все время трудилась. Скажем, пряжу дергала и нас заставляла, а пряжа колючая была, мне не нравилось. Учила нас ссучивать нитку, чтобы вязать варежки. Бабушка Агафья говорила, как надо любить своего будущего мужа: «Ты мужа своего ублажай. Он сказал налить чай, так наливай. И вообще не жди, когда попросит». А потом я собиралась замуж, молодая была и спрашиваю: «Баба, а как ты замуж выходила?» – «Как я выходила? Сижу дома, приехал Андрей со сватами, нас сосватали родители, и все. Я вышла замуж». В семье у них было семеро детей. Двое в младенчестве умерли. Сам дедушка был рукастый, дом срубил. Бабушка мне сундук показывала. Я спрашиваю: «Баба, у тебя там что?» А она: «Да у меня припасено на смерть. Смертная одёжа». Там был саван из белой холщовой ткани, она с годами пожелтела даже, готовили ее заранее. Я спросила: не надо ли поменять саван? Нет, не надо. Сарафан у нее лежал, ичиги, шаль такая большая цветная семейская. И эту шаль, когда ее хоронили, на крышку домовины положили. Был не гроб, а домовина. Ее вырубали из ствола дерева. Ствол лежал, высыхал. Потом его топориком вытесывали изнутри и делали гроб. Прабабку хоронили вот в домовине, ничем не обшивали. Несли домовину на кладбище на полотенцах.
Семейские в нашем районе всегда были закрытые, они исконно такие, домой никого не приглашали. У них дом – крепость. У родственников дома стоят рядом. Родителей никто не бросает. Я не слышала случая, чтобы кто-то сдал родителей в дом престарелых».
В ЖЕЛТЫХ ПЕСКАХ
Шаралдай в переводе означает «желтые пески». Семейских сюда привезли в 1767 году на подводах под конвоем. К тому времени здесь уже было семь русских дворов, семейских сразу же окрестили «польскими переселенцами». Место это для поселения выбрано не случайно: почвы на берегу реки Сухары плодородные. Трудолюбивые семейские быстро отстроились, стали заниматься еще и гончарным делом, так что соседи их даже «горшками» звали.
Сейчас гончаров в Шаралдае нет, о них напоминает только старинная посуда в местном небольшом музее. В советское время Шаралдай был знаменитым селом: сюда привозили ремонтировать технику со всей Бурятии. Здесь же был совхоз-миллионер, где разводили птиц: для гусей вырыли искусственные озера, а утят грели под лампами. Маргарита Гороховская вспоминает, как помогала своей бабушке, работавшей птичницей. После перестройки совхоз прекратил существование.
Сейчас в Шаралдае есть крупные фермерские хозяйства. Впрочем, и те, кто не считает себя фермером, держат по 10 коров, делают творог и сметану.
«У нас есть районный Дворец культуры и Центр сохранения и развития национальных культур, – объясняет Маргарита Гороховская. – Татары, казаки, буряты, русские и семейские – пять культур. Есть библиотека имени Калашникова, школа на 200 учеников. В домах – центральное отопление. В 70 километрах отсюда – Тугнуйский угольный разрез, люди работают в шахтах, возят их туда и обратно на автобусах. В Шаралдае держат коров казахской белоголовой породы. Когда наступает час вечерней дойки, коровы сами, без пастуха, расходятся по своим дворам. Подходят к воротам и мычат, пока хозяин не откроет. Это возвращение с пастбищ производит впечатление. К каждому двору подходит по нескольку коров».
У одного из домов мы увидели мужчину лет шестидесяти, который ловко колол дрова. Виктор Алексеев пригласил зайти в гости. Он живет бобылем, держит пять коров, дома у него невероятная чистота, на полках аккуратно расставлены банки с вареньем и домашними заготовками. Виктор рассказал, что его мать была семейской, а отец – «сибиряком». «Сибиряками» здесь до сих пор называют никониан. Кстати, до революции семейских пытались вернуть в лоно РПЦ, например если старообрядец женился на бурятке, такой семье полагались льготы. Супруги заново крестились, получали дом, землю, скотину. Селились отдельно, такие села назывались «корымскими», от бурятского слова «чужой». Они действительно становились чужими для бурят и семейских.
«НОСИ БОРОДУ, КРЕСТИСЬ ДВУМЯ ПЕРСТАМИ»
В двух шагах от Петропавловской церкви – старинные резные ворота усадьбы. Направо – изба, где обычно принимают туристов. Угощают семейскими яствами, показывают собранные для музея предметы быта. Знакомят с обрядами. Налево – дом-музей самого известного уроженца этих мест – Исая Калашникова.
Народный писатель Бурятии родился в Шаралдае, был семейским. Наверное, самым известным его произведением стал роман «Жестокий век» – о Чингисхане. В советское время личность этого завоевателя было принято характеризовать отрицательно. Калашников создал сложный образ, описал детство и становление Тэмуджина. То, что писатель взялся за такую тему – неудивительно. Недалеко от Улан-Удэ находится Меркитская крепость. В этих местах Чингисхан воевал с монгольским племенем меркитов, перебил их, повелев не оставить в живых ни одного меркита: ведь они похитили его жену Бортэ.
Остальные свои произведения Калашников посвятил истории семейских. Вот, к примеру, отрывок из повести «Не поле перейти»: «Староверов со времен царя Алексея Михайловича, заставляя отречься от прежних верований, давили как могли – батогами били, кнутами секли, голодом морили, наиболее ретивым языки урезали… Слабые сникали, оставались те, чей дух нельзя сломить ни мором, ни кнутом, ни огнем. Их-то и удалили в Сибирь. Огляделись семейские на новом месте – ничего, жить можно. Носи бороду, крестись двумя перстами, как прадеды крестились – твое дело. А земли сколько! Пешком не обойти, глазом не охватить. Подымай, сколько сможешь».
КИЧКА И САРАФАН
В музее туристам обязательно продемонстрируют свадебный обряд. 19-летнюю Сашу Ефимову одевают семейской невестой. Головным убором занимаются две женщины: он сложный, иначе не справиться. «Вот это кичка – головной убор замужней женщины у нас, у семейских, – объясняет бойкая Галина Финогентовна Фетисова. – Это шапочка с клювиком впереди. Встала, помолилась, надела кичку и пошла у свекрови спрашивать разрешения встать к печи. Без кички нельзя выйти на улицу, да и дома тоже. Ведь жили большими семьями – дома, значит, свекор и деверя. Девушке перед венцом расплетаем одну косу и заплетаем две. Потому что теперь она не одна, их двое. Надеваем кичку. А поверх платок шерстяной с цветами – заматываем вот так. Концы платка свисают сзади до пояса. Чем больше платок, тем богаче женщина».
Посмотреть сарафаны из бабушкиного сундука нас повезли в семейское село Калиновка в гости к двум невесткам – Степаниде и Нине Кушнаревым. Невестки, то есть жены двух братьев, живут на одной улице рядом, как и положено у семейских.
80-летняя Степанида встречает частушками под балалайку: «А мне милый изменил, я сказала: «Ох ты. У тебя одна рубаха, и то из моей кофты». Степанида давно овдовела, живет одна, хозяйство у нее крепкое, она играючи носит воду в ведрах на коромысле. Говорит, к ней сватались, но всем отказала. В комнате у нее стоит огромный, расписанный цветами сундук. В нем самое главное – узелок со смертной одеждой. А внизу – мамины еще столетние наряды. Для повседневной работы – сарафан темный, с яркими широкими лентами по подолу. А праздничные сарафаны – ярко-оранжевый с голубым, малиновый с зеленым. Наряды эти «добрые», то есть выходные, из канфы – толстого атласа. Их не стирали, только чистили и меняли потемневшие ленты на новые. Садились, как рассказывает Степанида, аккуратно, чтобы не смять сарафан. Под него надевали станушку, то есть яркую рубашку, и нижнюю юбку. Носили высокие чулки, связанные в одну иголку. Степанида уточняет: «Нижнего белья не надевали, это за грех считалось». На ноги – ичиги, легкие сапоги.
Обязательным украшением замужней женщины были янтарные бусы. И дело тут не только в красоте. Жители этих мест испытывают дефицит йода. Семейские женщины скребли крупные бусины ножом, заливали стружку водой и пили как лекарство.
Вторая невестка, Нина, рассказывает, что познакомилась с будущим мужем в клубе на танцах здесь, в Калиновке. Он уже успел отслужить в армии, побывать в городе, стать «интеллигентом», как выразилась Нина. На свадьбу она очень хотела надеть кичку, но «интеллигент» не разрешил. Не модно это, нужно красивое платье, никаких сарафанов. Нина Калашникова вспоминает, что хоть и в современной одежде были жених и невеста, но стариков уважили. Свадьба гуляла несколько дней, нужно было по очереди навестить всех родственников. А в последний день свадьбу «тушили». Развели во дворе костер. Гости прыгали через костер, держа в руках поднос с рюмками. А потом вином заливали огонь.
«Меня привезли первый раз к Григорию, его отец и мать стояли с хлебом-солью и иконой, – вспоминает Нина. – Кланяешься им в ноги и говоришь: «Матушка и батюшка, благословите меня!» А они: «Бог благословит». На второй день свекровь надо назвать «мамой». Меня научили: сразу надо идти за водой наутро. И будто бы ты ведра не видишь, и надо сказать свекрови: «Мама, а где ведра-то?» Я так сразу и сделала. Со свекровью мне тяжело было – у нее такая к сыну ревность была. Девять лет мы с ними жили, потом свекровь умерла. Похороны устраивали так. Мы привезли сюда старенького уставщика из Большого Куналея. Он отмаливал, отпевал, потом на 40 дней снова приехал. 9 дней мы только сами молились, а на 40 дней уже привозили уставщика и поминали, а потом на полгода опять уставщик приезжает. А молились всю ночь старики, это «всенощная» называлось. А вот крестила детей бабушка сама. Все сами, без попов. Воды теплой наливали да молитвы читали. А у нас тут жила бабка Хавронья, она в холодную воду окунала. Дома строили себе – обязательно соседи помогали, как иначе? А потом всех угощали».
В КАЛИНОВКЕ
У села Калиновка Мухоршибирского района история необычная. Сто лет назад вокруг местечка Рогово буряты пасли скот. Земельные реформы 1917 года дали крестьянам возможность осваивать необжитые земли. Семейские из Тарбагатая и Большого Куналея решили переселиться в Рогово, но буряты не собирались уступать землю. Случились столкновения, и в 1919 году жители Большого Куналея обратились к председателю ВЦИК Михаилу Калинину. Вопрос был решен в пользу колхозников-переселенцев. Семейские быстро поставили рубленые избы, организовали земельную артель «Факел». Село переименовали в Калиновку.
В селе несколько улиц, вдоль которых выстроились добротные дома. Мы уже заметили, что семейские очень любят яркие краски: это видно и по традиционным сарафанам, и по нарядным интерьерам. Но Калиновка поразила. Каждый дом – это живописное чудо. Бледно-розовый со ставнями цвета первой травы, канареечно-желтый с синими ставнями, зеленый – с малиновыми. Ставни все резные. К Пасхе хозяева моют и скоблят свои жилища, убирают приусадебные участки. Чистота здесь редкая – во дворике не найти ни одной сухой иголки или листика. У семейских не принято сидеть без дела, руки всегда должны быть заняты работой.
«Я семейская, муж Петр приехал из Забайкалья, – рассказывает Ирина Казанцева. – В 1975 году я окончила сельхозинститут с дипломом агронома. У нас в саду растет все. Цветник – розы, гортензии, лилейники и лилии 16 сортов. Черноплодная рябина, сирень, жимолость, яблони и абрикосы, конечно, черемуха – куда без нее? Смородина черная и красная – это не характерно для наших мест. Ирга, облепиха, сливы. Черешковая вишня, клубника, малина. Когда молодые были, держали ангорских коз. В школьные годы летом в колхозе работали, да и дома с утра до вечера. Сейчас у нас 9 домиков пчел, но это невестка занимается. Мед идеальный: полей нет вокруг, ничего не обрабатывается». Мед действительно идеальный. Мы попробовали.
КАК ХОДЯТ В ГОСТИ
Надя Евдокимова, красивая блондинка в ярко-красном платке, показала нам свое хозяйство. А затем отвела в избу к своей свекрови Наталье Нестеровне. К ней в этот момент зашла подруга Лидия. Здесь принято так ходить в гости – со своей прялкой или рукоделием. Подруги разговаривают, иногда смотрят телевизор, прялка скрипит, Лидия прядет шерсть. Еще недавно семейские считали, что в магазине можно покупать только спички и соль, все остальное в доме должно быть свое.
Наталья Нестеровна родилась в 1934 году, ноги у нее сейчас ходят плохо, руки не заняты, и это ей непривычно. Жизнь у нее была тяжелая: в семье ее было восемь детей, отец умер от ран после возвращения с войны. Пришлось Наталье только одну зиму в школу ходить. «Дояркой я сначала была, а потом на гусях 27 лет отработала, – вспоминает Наталья Нестеровна. – С птицей еще сложнее, чем с коровами, ростишь их, чтобы не пропали, ходишь за ними. По 3 с лишним тысячи было у меня гусят. Откормить надо было птицу до 3 с половиной килограммов, потом сдавать. Я коммунисткой была, у меня орден Октябрьской Революции и Трудового Красного Знамени есть. До кавалера одного ордена не хватило».
Семейские умеют принимать гостей. В Калиновке нас пригласили в дом к Розе Петровой, которая считается здесь лучшим пекарем. А хлеб, пироги и разнообразная выпечка – основа стола у семейских. Роза Петрова при нас делала постное тесто: из муки, воды, дрожжей. Кусочки такого теста она бросала на сковородку, которую ставила в русскую печь. Запах этих лепешек ни с чем не сравнить. А еще калачи: две полоски теста переплетаются косой и потом соединяются в круг. Интересно, что семейские переняли у бурят умение готовить буузы, а буряты к праздникам всегда заказывают выпечку у семейских. Роза Петрова говорит, что особым спросом пользуются ее булочки-тарочки.
НОВЫЕ СЕМЕЙСКИЕ
В ХХ веке многое в старом укладе было сломано. Семейские работали в колхозах, вступали в КПСС, смело ставили свою подпись под документами, начали смотреть телевизор и слушать радио. Мужчины стали брить бороды и курить. Постепенно посещение молельного дома или приглашение уставщика для совершения обряда становилось уделом стариков.
В свое время я, ленинградская студентка, с группой однокурсников побывала в Сибири. В Минусинске мы попросили воды в одной из изб. Вышла женщина с косой, в длинной юбке, вынесла кружку воды. В дом нас не пустили, в середине 1980-х старообрядцы еще жили закрыто.
В XXI веке все поменялось. В Тарбагатае, Бичуре и Шаралдае ждут туристов, готовы угощать, водить экскурсии, рассказывать про свои обычаи и традиции. И, конечно, петь семейские песни. Не по крюкам, как их предки пели, а по нотам.