В каждом городе есть такие люди, которых называют "городскими сумасшедшими". Они выделяются своим неординарным видом и не совсем понятными поступками. Вполне безобидные и мирные, но их стараются обходить стороной. Почему? Да просто потому, что не похожее на всех остальных вызывает чувство неловкости. Странно, да, не похож кто-то другой, а неловко почему-то тебе.
Вот и у нас во дворе жила такая "сумасшедшая". Взрослые смотрели на неё снисходительно-жалостливо, но при встрече всегда вежливо здоровались:
- Доброе утро, Апполинария Марковна!
- Доброе утро, дитя!- отвечала она и радостно улыбаясь.
Она всегда улыбалась и всех называла "дитя". Даже тех, кто был с ней одного возраста.
- Все люди на земле являются детьми божьими,- говорила она.
Нам, детям, казалось, что она была древней старухой. В детстве все кажутся старыми. И только дожив до определенного возраста понимаешь, что старость это не внешние изменения. Можно быть юным снаружи, но дряхлым стариком внутри, и наоборот.
Апполинария Марковна была ярким пятном в нашем дворе. Её одежда была странной и местами вызывающей. Длинные юбки обшитые кружевами, бусинами, пуговицами, вызывали у нас восхищение и интерес. Её увешанные браслетами руки оповещали о её появлении задолго до того, как она показывалась в поле зрения. А на распущенных с проседью волосах всегда была шляпка или странного вида повязка.
И улыбка. Её неизменная улыбка, которая, иногда, злила взрослых, даже самый ненастный осенний день делала ярким.
Аполлинария Марковна в любое время года выходила во двор в шесть часов утра. Она поднимала лицо к небу и несколько минут стояла с закрытыми глазами.
- Что она делает?- спросила я как-то бабушку, проснувшись раньше обычного.
- Молится, наверно,- ответила бабушка переворачивая сырники.
После своей "молитвы" Апполинария Марковна улыбалась, обводила двор глазами и принималась за работу. Нет, она не была дворником, но это благодаря ей наш двор сиял чистотой. И не потому, что она за всеми убирала, а потому, что глядя на её странную фигурку сгибающуюся за окурком или фантиком, брошенными мимо проходящими, хотелось быть аккуратными.
Летом, после обхода двора на предмет мусора Апполинария Марковна занималась клумбами. Она обрывала сухие листья и вырывала сорняки, которые только и успевали, что показать свои головки. Затем она шла за лейкой и поливала каждый цветок что-то напевая себе под нос.
Через час из подъездов начинали выходить люди и она всем желала доброго утра и хорошего дня. И даже те, кто проснулся утром в плохом расположении духа, улыбался.
А после завтрака летом во двор выбегали мы и окружали Аполлинарию Марковну, сидящую на лавочке под раскидистой липой.
Её тонкие пальцы ловко орудовали иголкой крестик за крестиком выкладывая на канве картину.
Мы слушали её тихий, успокаивающий голос. Она рассказывала непонятные для нас вещи. Про какого-то Алешеньку, который приходил к ней сегодня во сне. Смеялась и тут же её мысли уходили в совершенно другое русло.
- Мы все одинокие путники на этой земле. Даже, если у нас будет сотни друзей, мы всё равно свой путь проходим в одиночестве. Один на один в своём горе и в своём счастье,- говорила она улыбаясь.
Странно было слышать такие вещи нам, которым казалось, что одиночество, это выдумки взрослых. И только потом, когда детство осталось позади, мы поняли, как же она была права. У каждого свой путь, который человек проходит сам. И у каждого свой конец пути, до которого он тоже доходит в полном одиночестве.
Так и Апполинария Марковна дошла до своего конца в счастливом одиночестве, сидя всё под той же липой, осыпающейся желтыми листьями.
Всё с той же неизменной улыбкой на застывшем лице застали её возвращающиеся с работы люди.
Хоронили её всем двором. Всем двором и оплакивали. Она прошла свой одинокий путь оставив неизгладимый след в сердцах тех, кто не замечал её при жизни.