Никогда она не переступит порог нашего дома! Ты женишься на ней через мой труп

Никогда она не переступит порог нашего дома! Ты женишься на ней через мой труп!» Томас невольно подумал о своей матери, и ему вдруг показалось, что она совсем рядом: вот она идет по коридору, как всегда, без шляпы, в старом халате, небрежно прижимая к животу пушистый платок…

Томас словно поплыл над тисовыми деревьями, поникшими от зноя, над голубизной пруда. Он вспомнил о маленькой птичке, которую они с мамой подарили ему на день рождения; он помнил, как она весело чирикала и порхала по саду, как кружилась над кустами и лепестки цветов обрызгивали ее, как серебряную монету… Он услыхал тихий звук — видимо, на крыше лопнула шина. Потом кто-то начал бранить Джеймса; Томас почувствовал на плечах руки. Голос, однако, был незнакомый. Он принадлежал… человеку? Или это шумит ветер? Джейми! Джейми, с его смуглым загорелым лицом, низким звучным голосом, широкими плечами! Джейме-е-е!

И тут он увидел ее. Она стояла чуть поодаль, в одежде, непривычной для нее. Туфли на шпильках, под тонком, летящим шелком длинное черное шелковое платье, большая шляпа-федора и сумочка в тон.

— Томас? Ах, прости, пожалуйста! — Голос принадлежал Джейми. — Я не знала, что ты приехал.

Шериф, — продолжила она.  — Я… я — случайно.

Она по-хозяйски устроилась в ногах его дивана и расстегнула верхнюю пуговицу платья.

— Я хотела бы… все, что пожелаешь,  — сказала она, бросив быстрый взгляд в зеркало, висевшее на стене.  Томас не смотрел туда.

Он лениво протянул руку и снял шляпу — все это без какого-либо усилия.

Джейми повернулась к нему, и ее губы слегка задрожали.

«У тебя, наверное, кружилась голова,  итальяночка,  когда мы шли сюда?»

Он так и не узнал, что произошло дальше. Он лежал весь вечер, не поднимая век. Потом ночью его разбудили громкие голоса в соседней комнате. Пришли какие-то люди, и он сразу же заснул, думая только о Марино.