Я поверить не могла в диагноз сына, была словно в ступоре. Невестка моя изо всех сил сохраняла самообладание, не показывала, что очень переживает за своего мужа, чтобы мой сын верил в выздоровление. Ведь человеку, находясь в болезни важно верить в исцеление. Лишь ночами я слышала, как моя невестка от переживаний плачет и много курит.
Потом она стала пропадать в храме: хорошо, что их поколение научилось молиться. А я вот, воспитанная в СССР, не умею обращаться к Богу, просить его о чем-то... А потому мольбы свои о выздоровлении единственного сыночка привычно возносила к тем, на кого всегда могла рассчитывать, пока они были живы: к маме, к любимой бабушке Варваре.
Но чем, чем могли они помочь, если нужны были такие деньги! Операцию, которая могла бы спасти Игоря, делают только в московской клинике, попасть в которую трудно, а из нашего Якутска просто невозможно. То есть ничего невозможного, конечно, нет — были бы деньги. На саму больницу, то есть на операцию и реабилитацию, на поездку в Москву и жизнь там на съемной квартире, чтобы быть рядом с сыном, по моим подсчетам, мне нужно было 50 тысяч евро.
Господи, где взять такие колоссальные деньги! Моя зарплата, считающаяся в Якутске хорошей, — 30 тысяч рублей.
Невестка получает 15 тысяч. Сын уже не работник. И сколько же нам вкалывать и голодать, чтобы скопить нужную сумму?! Да он и не доживет... Но нельзя же просто смириться и ждать, пока умрет этот красивый, талантливый и главное — такой дорогой нам человек. Он молод, и врачи дают хороший прогноз, если операцию сделать в ближайшее время. И вот я каждую ночь, уставившись в потолок, едва ли не вслух молю маму и бабушку что-то посоветовать мне, чем-то помочь:
«Ну, подскажите же, дайте знак какой-нибудь! Где взять эти проклятые деньги?» Я впервые пожалела, что 20 лет назад выгнала никчемного гуляку мужа. Он радостно исчез из нашей жизни, я никогда даже алиментов не требовала. А ведь сейчас его зарплата, наверное, нам очень помогла бы!
От бессонных ночей и переживаний я похудела и почернела, а на бедную невестку просто смотреть было страшно. Она в неполные 30 лет могла остаться вдовой. Абсурд! Нет, этого нельзя допустить. Но что, что же придумать?..
В то утро она повела сына на очередной осмотр к врачу, а я позвонила на работу, чтобы отпроситься: силы откровенно покидали меня. Нужен был тайм-аут. И тут в прихожей раздался звонок. Я бросилась открывать: думала, что вернулись, что-то забыв, мои дети. Но нет, на пороге стоял незнакомый господин. Именно так — господин. В дорогом пальто и странной для нашего провинциального города шляпе.
— Вы Маша? Дочь Зинаиды Петровны? — произнес он с каким-то акцентом, по-моему, прибалтийским.
Я растерянно кивнула. — Я Андрюс, сын Лины.
Я судорожно пыталась понять, кто такая Лина? И зачем пришел ко мне этот Андрюс? — О, давайте я покажу вам фотографию. Вы сейчас все поймете...
Могу я войти?
— Да, конечно. Входите. Простите, я растерялась... Раздевайтесь!
Он достал из портфеля папку, из которой осторожно извлек старое фото.
— Вот, смотрите. Это ваша мама, а это моя. Лина. Ангелина. Вы разве не слышали о ней? Они учились в одном классе... А где ваша матушка?
— Ах да, конечно. Конечно, я слышала. Литовская девочка, из семьи сосланных в Якутию после войны. Мама рассказывала. И, кажется, у меня тоже есть такая фотография!
Я порылась в тумбочке, где хранила мамины вещи. Ну конечно, вот она! Второй класс, школа № 27. — А мама умерла 2 года назад. Ничего, не извиняйтесь! Вы же не знали...
Мы с гостем радостно сравнивали школьные снимки 1948 года. Вот моя чернявенькая мама с длинной косой, а вот стриженая, белокурая, очень серьезная девочка стоит немного отдельно ото всех. Это Лина, мать Андрюса. Мы обнялись, как родственники.
— Вас удивляет, наверное, мой визит. Честно, я и сам не вполне верю, что добрался сюда. Та-ак далеко-о! — он разделся и, пока я готовила кофе, с интересом осматривался в комнате.
— Мама и бабушка так много рассказывали мне о вашей семье, и о Якутске, и о природе здешней... Северное сияние! Я все детство рисовал его — с их слов, конечно! Я мечтал посмотреть на берега Лены весной.
И еще увидеть эти ваши местные цветы, подснежники... Ну, те, что, по словам мамы, похожи на цыплят — желтые и пушистые.
Я усмехнулась: — Да, это правда. Они желтые и немного пушистые... Я тоже в детстве считала, что они похожи на цыплят.
— Ну и конечно, я обещал маме побывать на кладбище у деда. Он ведь так и не успел вернуться в Литву. Упокоился тут, в вечной мерзлоте. А бабушка, слава богу, дожила до иных времен. Она умерла уже в Литве в 1993-м.
Успела много рассказать мне о том, как жили они на Севере. О том, как много встретила в России людей злых, жестоких... И как судьба подарила ей встречу с добрыми и очень благородными людьми. С вашей семьей. Она всегда была благодарна вашим бабушке и деду, которые просто спасали их семью от смерти.
От голода, от доносов и тюрьмы... Я знаю, что ваш дед — тогда важный здесь человек — единственный согласился взять на работу моих стариков. Ну, то есть тогда-то они были еще молоды, — Андрюс горько засмеялся.
— Он помогал им продуктами, подкармливал маму, тогда 7-летнюю девочку. В классе, где ее не любили, только ваша мама, Зинуля, защищала ее, приводила к себе домой, полуживую от голода.
И здесь ваши дед и бабушка кормили малышку горячим супом и молоком с черным хлебом. Так она всегда рассказывала. Она до конца жизни помнила ту куклу, которую ей подарила ваша мама. Это была единственная игрушка в ее ссыльном детстве. Их ведь увозили налегке, не давая времени собраться, даже без теплых вещей. Сколько их погибло на Севере!
В первую зиму здесь и бабушка едва не умерла от обморожения. И навсегда застудила почки. А ваш дед Василий подарил ей тогда оленьи унты. Я и об этом знаю! Я обещал бабушке и маме, когда она умирала, найти вашу семью и отблагодарить.
И вот видите: наконец-то приехал, чтобы сказать спасибо вам. Всем вам. Вашу маму вот не застал... Может, я могу что-то сделать для вас, Маша? Мне хотелось бы чем-то вам помочь.
— Ну что вы! Что вы можете сделать? Да и ничем вы мне не обязаны.
Тут слезы сами хлынули из глаз. И я почему-то вывалила ему, постороннему, в сущности человеку, все, что так меня мучило в последние месяцы. О смертельной болезни сына, о том, что не на что нам ехать в Москву на лечение, о том, что — черт подери — цена жизни человека у нас стала теперь выражаться в деньгах. Вот жизнь моего сына, например, стоит 50 тысяч евро, а это фантастическая для меня сумма. И что мне делать?
Купить ему шанс на жизнь я не могу. Я так плакала на плече Андрюса — горько, свободно, в голос. Обычно приходилось скрывать горе — от сына, от невестки, которой было тяжелее, наверное, чем мне. Андрюс гладил меня по голове, терпеливо вытирал своим платком мое лицо — снова и снова. Потом сказал:
— А знаете, теперь я могу сказать вам, ведь они меня сюда послали...
— Кто? — я встала, чтобы умыться. — Кто вас послал ко мне?
— Мама Лина и бабушка Эльза.
Я изумленно застыла у раковины. Не зная, как реагировать на его слова, я неожиданно произнесла:
— А давайте выпьем с вами по рюмке. Помянем наших... Я сейчас соберу что-нибудь на стол. Только не знаю, что у нас найдется. Гостей-то мы не ждали.
— Маша, вы меня слышали? Они послали меня. Перед смертью бабушка мне говорила: «Поезжай в Якутск, нужно отдать долги». Я, скажу честно, тогда не придал этому значения. Но когда умирала мама, она тоже велела мне разыскать вас и помочь, если надо. Вы понимаете?
Я снова вроде отмахнулся... И вот месяц назад я вижу их во сне. Бабушка так строго на меня смотрит и говорит: «Ты не исполнил мой наказ, Андрюс! Пора! А то не успеешь!» А мама стоит рядом и кивает, кивает... Так укоризненно. Словом, вот я и собрался.
И видите — вовремя! Чтобы успеть помочь!
— Да, но чем вы можете мне помочь? То есть ваш визит для меня радость, поверьте! Я вот хоть выплакалась вдоволь. Но что же вы, Андрюс, можете сделать?
— Кое-что могу. Видите ли, после смерти мамы осталась маленькая квартирка в Вильнюсе. Она стоит что- то около 70 тысяч евро. Ну, налоги, разумеется, сократят часть денег, но 50 тысяч я вам переведу. Уже через пару недель постараюсь, и вы можете под них срочно занять нужную сумму и, не дожидаясь сделки, ехать в Москву.
У меня подкосились ноги, я снова в голос зарыдала.
— Нет, я не могу принять! — наконец выговорила я, захлебываясь слезами. — Я очень вам благодарна, правда. Но мне никогда не отдать эту сумму. Нет, не могу. Давайте лучше помянем наших дорогих...
Я протянула ему навстречу дрожащую руку с маленькой рюмкой.
— Вы не поняли, Маша. Мне не нужно отдавать эти деньги. Я не даю вам в долг. Я просто вам их возвращаю. Возвращаю вашей семье. От мамы и бабушки Эльзы. Ведь ваша семья помогла им выжить здесь. Помогла, в конце концов, мне появиться на свет.
— Нет, нет, так нельзя! — я решительно замотала головой, так растерялась, что не могла даже сказать что-то вразумительное.
— Почему же? Я состоятельный человек, у меня бизнес в Германии. Эти деньги, поверьте, не могут сделать меня счастливее. А вот вам они помогут. И потом, — он хитро усмехнулся. — Не лишайте меня возможности чувствовать себя героем. Это, возможно, единственный поступок, о котором я с гордостью буду рассказывать внукам.
Андрюс залпом выпил коньяк и закурил. Я сидела как в забытьи, потом наконец собралась с мыслями:
— Я... Я не знаю даже, что сказать... Это какое-то чудо... Не могу поверить... Но чем же я могу отплатить вам?
— Вот что, Маша! Выпьем-ка еще по чарке — так это называется, да? И мне пора. Я все же деловой человек. Самолет вечером. А отплатить вам придется, — он подмигнул мне и погасил сигарету. — Отнесите весной на могилу моего деда тех «цыплят», ладно? От меня и моей бабушки. Очень она их любила, говорила, что напоминают ей нашу литовскую душистую руту... Сделаете? Я на вас надеюсь!
Когда он уходил, мы трижды поцеловались, как старые добрые друзья, как близкие люди. Через неделю мы с сыном уехали в Москву, я устроила его в лучший госпиталь. Сняла жилье, чтобы всегда быть рядом.
Операция, по словам врачей, прошла успешно, мы почти полгода жили в столице, чтобы довести до конца курс дорогостоящей реабилитации. Когда я привезла сына домой — это было в начале мая, — я бросилась за город за первоцветами. И в тот же день отвезла солнечно-желтый букет на могилу деда моего спасителя. Я помолилась за него как умела. И горячо поблагодарила его жену Эльзу, дочь Лину...
И моих деда Василия Григорьевича, бабушку Варвару и маму. Я уверена, они там, на небесах, где-то рядом. По-прежнему дружат. И уж конечно, в курсе всех наших дел. И вместе радуются, что сумели спасти моего единственного сына.
Дорогие читатели ставьте лайки, пишите комментарии и подписывайтесь на мой канал.