О поездке советской экономической делегации в Германию в 1940 году в составе авиационной группы в своей книге "Цель жизни" пишет
А.С. Яковлев.
Все ли секретные разработки были показаны нашим представителям, какими людьми предстали немецкие авиаконструкторы?
Вилли Мессершмитт, обижающийся на то, что не оценили его рекордное творение «Мессершмитт-209», старик Хейнкель, запевающий по-русски
Из-за острова на стрежень,
На простор речной волны,
Курт Танк - главный конструктор "Фокке-Вульф", директор завода, летчик-испытатель.
"Курт Танк – среднего роста, крепко скроенный мужчина с хриплым голосом, с серыми жесткими глазами. Это типичный фашист-пруссак. На лице у него шрамы от студенческих дуэлей. У немецкого студенчества существовала традиция – доказывать дуэлями на рапирах свою храбрость и ловкость. И шрам – своего рода визитная карточка настоящего пруссака-арийца.
Курт Танк в первый же день нашего посещения завода сам сел в кабину тренировочного самолета и показал класс высшего пилотажа: вот, мол, удивляйтесь – главный инженер и директор завода у нас сам летает! После целого фейерверка фигур высшего пилотажа Курт Танк вышел из самолета самодовольный и улыбающийся. Узнав, что среди нас есть летчик генерал Гусев, он предложил ему попробовать самолет в пилотировании. Гусев принял предложение, сел в кабину, запустил мотор, начал было рулить, и тут случился конфуз: Гусев не справился с тормозами и поставил самолет на попа.
После этого не оставалось ничего другого, как принять предложение пойти обедать.
Мы ожидали, что нас пригласят в директорскую столовую, как было у Хейнкеля, Мессершмитта и на других заводах. Но Курт Танк повел нас в рабочую столовую, посадил за общий стол и заявил:
– Вы удивляетесь? Я здесь обедаю.
Конечно, было интересно побывать не в парадной обстановке директорской столовой, а в общей рабочей, где обедало в тот момент несколько сот человек.
Огромная столовая уставлена рядами длинных столов, за каждый из которых садилось 10 человек. У входа на столах – груды тарелок и ложек. Каждый входящий брал тарелку и ложку и садился за стол на заранее определенное место.
Для нас сделали единственное исключение: тарелки и ложки нам принесли и поставили перед каждым на стол.
Танк сидел вместе с нами и самодовольно оглядывался: вот какой я демократ! Ждать пришлось недолго: пришла девушка в белом халате и принесла большую миску, накрытую крышкой. Крышку сняли, и каждому было предоставлено право самому взять себе кушанье. Большой разливной ложкой я положил на тарелку какое-то месиво, не густое, не жидкое, серо-зеленого цвета. Оказалось, что это был вареный горох с кусочками ветчины. В этом и заключался весь обед рабочего – тарелка вареного гороха с мелко нарубленными кусочками свинины.
Справедливость требует отметить, что блюдо это было вкусное, сытное, и лично я съел его с удовольствием.
Про этот обед я вспомнил спустя некоторое время, когда в нашем берлинском посольстве был дан дипломатический обед и в числе гостей я увидел Курта Танка. Он сидел за богато сервированным столом советского посольства.
Танк основательно выпил и уже в гостиной, после бесчисленных чашек кофе с коньяком и ликерами, расчувствовался и сказал нам, троим советским инженерам:
– Я сделал сейчас выдающийся истребитель, скорость которого 700 километров в час. В следующий раз, когда вы ко мне приедете, я покажу вам этот истребитель. Только чтобы вы никому не говорили, – добавил он заплетающимся языком, таинственно приложив палец к губам.
Через некоторое время, когда мы были на заводе «Фокке-Вульф» в Бремене, я напомнил Танку об этом самолете. Танк, не моргнув глазом, заявил:
– Понимаете, какая неприятность! Этот самолет только вчера потерпел аварию, так что я очень жалею, но показать вам его не могу.
Как можно было потом догадаться, этим самолетом был тот самый «Фокке-Вульф-190», беспощадно битый советскими истребителями с момента своего появления на фронтах в 1943 году. Но только скорость его достигала не 700 километров, как хвастался Курт Танк, а примерно километров на 100 меньше. Может быть, поэтому-то Курт Танк и не показал нам своего истребителя".