Она надеялась ее успокоить и помирить с сыном.

Но дочка оказалась не настроена на примирение. Она была явно недовольна, что отец пришел не один, с каким-то мужиком. Она тут же начала огрызаться, а потом и вовсе ушла в свою комнату. Людмила зашла к сыну, чтобы попросить его уйти. Он спокойно сидел на диване в своей комнате и смотрел телевизор.

Они всегда были очень дружны, и Людмила не хотела, чтобы из-за ее легкомысленного поведения, они перестали общаться.

Но по мере того, как она подходила к домику, она все больше и больше нервничала. Она, конечно, понимала, что не могла сказать ничего такого, что могло бы настолько взбесить Андрея. А она уже видела, как он, сопя, вылезает из окна. Поэтому она не удивилась. Когда она увидела его в полном боевом облачении, то даже удивилась тому, что его не было так долго.

Дочка встретила ее приветливо. Они сели пить чай. Людмила чувствовала себя неловко, но держалась.

Вот только, когда она вышла на поляну, где стоял ее сын и его новый друг, с которым он подружился в этом походе, она, наконец, поняла, что не сможет их мирить.

Но та лишь сказала: — Мама, я пойду. И ушла. Вернувшись к себе, Людмила легла и не заметила, как заснула... В понедельник утром она обнаружила, что у нее сильно болит голова. Она почувствовала себя настолько плохо, что решила остаться дома, чтобы не идти в школу. Вечером того же дня в дверь ее квартиры позвонили.

Добрый день, — Людмила присела за столик. — Здравствуй, Люда, — улыбнулась женщина. — Как ты? Ужинаешь? — Да, я уже поела. Мама с папой уехали по делам, а мне скучно одной. — Я слышала, что твой брат заболел. — Он не болел, просто у него стресс. Я хочу сказать, чтобы он не обижался на маму с папой, но я очень хочу помирить их. Скажи, как это сделать?

В этом ей помогала, всезнающая Тамара. Людмила взяла Тамару под руку и увела ее в сторону. – Не обижайся на моего сына, – сказала, она, обращаясь к Тамаре. – Я люблю вашего Алексея и не осуждаю его. Он хороший человек, но я не думаю, что он способен на измену. Просто его угораздило вляпаться в скверную историю, откуда выхода нет. – О чем вы говорите? Какие истории? – Да, сама не знаю.