- Я умею пугать котов! Я их пугаю, и втыкаю потом палку, где нагадили. Они боятся! – говорит малиновый динозавр сильным и мягким голосом моей соседки Натальи.
Малиновый динозавр – из силикона. В нём иногда завариваем чай.
Второй динозавр больше и он жёлтый. Он не верит, что котов можно напугать. У него тоже громкий динозавровый голос. Но моложе и звонче. В нём ещё больше сил. Это голос соседки Толидаши -Толинасти. Мы знакомились, но я в это время уже болела и в голове осело два имени: Настя, Даша. Что-то такое. Они там на улице общаются, над клумбами. Выдёргивают всё лишнее. Гоняют всё лишнее. Пугают всё лишнее. А чтобы было красиво. Ждут, когда я присоединюсь.
Я болею, я валяюсь вдоль и поперёк с голыми ногами под окном на жёстком раскладном кресле, подранном моей личной кошкой. Мне жарко, надоело, окружающее раздражает с тех пор, как запахи исчезли из мира. Вокруг теперь не мир, а инстаграм. Одно хорошо: я худею. Ноги уже прямо ноги-ноги. Какие надо. Выздоровею – отправлю их на море. Загорать.
Второй этаж, всё слышно. У меня в руках два динозаврика. Обычно они стоят на подоконнике – заварочный динозаврик и динозавр-ночник. Сегодня они в моих руках ожили и мои соседки их озвучивают, стараются.
Знали бы!
- В соседнем дворе живут семь котов. Просто так, во дворе. И они сюда раньше лазили. Сейчас – боятся! – сообщает малиновый динозавр жёлтому. Жёлтый потрясённо молчит. Даже заваливается от удивления на спину в моих исхудавших руках.
Я доживаю до вечера и в тихой прохладе вижу, как на одну из клумб, там, где туи похожи на мохнатых сеттеров, а между ними какие-то белые цветы с серебристой листвой, прибегают четыре котёнка. Они делают свои дела под туями, играют и бесятся. Потом во двор врываются с мерзким воем и ором крупные коты. Они начинают вести боевые действия друг против друга. Котята убегают со всех лап.
Коты так надолго застывают в боевой позе, что хочется динамики. Я запускаю в них найденной на подоконнике мелкой галькой. Совесть моя чиста, ибо я отъявленно криворука, и никогда никуда не попадала. Но тут галька бьёт по высокому кузову чьей-то машины. Ну, да. Коты далеко, машина ближе. Сил мало. Мозги где-то в ноутбуке. К счастью, сигнализация не включается.
«Ира, поехали завтра на море!» - пишет подруга в телефоне. Подруга – коренная калининградка. Физически уничтожить её можно только прямым попаданием ядерной боеголовки. Хотя на вид это вполне изящная женщина-белочка. Но она устойчива к вирусам и погодным условиям.
А я не хочу без нюха на море. У меня гадкое настроение из-за гадкого состояния. В сумерках иду гулять на городское озеро. Котов во дворе уже нет. На озере толпы. Белеет лебедь одинокий. Люди говорят про клубнику и прививки. Сижу у воды. Тошно.
- Клубника по 250 в «Семье». Я набрала, все наелись. Нет, мне самой нельзя. Мне самой ничего нельзя. Желудок больной. Овсянку ем. В отпуск выхожу. На работе заставляют прививку сделать. Сама пусть делает себе, крыса. Я в отпуск хочу, а не болеть… - гундит кто-то проходящий в темноте.
Эх, мне бы сейчас клубники, я бы всю съела…
Безнадёга. Иду домой, выпиваю ещё стакан настоя вероники дубравной – травки широкого противовоспалительного действия. Нахожу в интернете аниме «Рыбка Поньо на утёсе». Смотрю чуть ли не до рассвета.
Ночью меня обнимают мягко и нежно – кошка. Утром становится полегче и хочется жить. И помогать. Эта функция у меня базовая. Могу не помогать, только если меня заставляют помогать.
Я чувствую запах кофе! И аромат цветов! Иду пропалывать в шесть утра одну из клумб: жалко динозавров, чего они одни пластаются? Я, между прочим, зверюшка общественная. Хотя траву тоже жалко, но она вырастет ещё.
Потом укутываюсь в намордник, дожидаюсь, когда там начнёт ходить общественный транспорт. И еду за восемь километров в гости.
Там болеют:
все.
1. сын
2. его бабушка
3. кот.
У кота экзема. У остальных, похоже, то же, что и у меня – коронавирус. Хотя кто нам будет ставить диагноз, все больницы битком, и поликлиники. И врача на дом не дозовёшься. Поэтому мы тихо и героически стараемся выжить. Хотя нет – коту вот повезло, ему организовали ветеринара.
Теперь коту надо мазать его болячку под шеей, большую, сморщенную, красную и похожую на задницу макаки. Мазать хлоргексидином. И кот охотно даётся. Мне это нравится. Я его мажу и глажу. И вангую, что всё у кота будет хорошо. Кот хороший, кот-ласкот. Утыкается своей экземой мне в шею и благодарно замирает.
Заснувший у меня на шее кот плавно переносится на подоконник.
Сын с насморком научен правильно сморкаться – лучше поздно, чем никогда.
Он благодарно говорит, что всякий раз будет теперь вспоминать меня, сморкаясь с раскрытым ртом, чтоб не забивались евстахиевы трубы.
С начала июня я собрала уже несколько странных комплиментов, включая в список моё сходство с барабанщиком «Куин» в молодости. Вот и ещё один. «Сморкайся на здоровье, - говорю, - деточка...»
Все мы то и дело потеем, и слегка дурные. Коту хорошо, он спит.
Я сгоняла в «Бюджетную аптеку» (ни разу не бюджетную, просто она так называется) и купила Арбидол, о котором прочла в соцсетях у одного местного журналиста, загремевшего с ковидом в больницу. Спасибо ему, выложил рецепт со списком лекарств – к журналисту всё-таки, пусть и через неделю с начала первой попытки вызова, пришла врач. Бабушку всегда бодрят списки лекарств и подписи врача под ними. Ей важно чувствовать свою принадлежность к социуму.
Ещё я купила ей новый термометр, прежний ртутный невозможно было стряхнуть, силовое упражнение не для слабых рук.
У бабушки загорелись глаза. Она выпила противовирусный Арбидол и легко отправила к праотцам свою повышенную температуру. Потом завела со мной разговор - про чеснок, морковь, рис, лук и курицу. И я поняла: жить будем!
Я ж - Мастер плова. Так что не расслабляемся. Бабушка видит меня – видит плов.
Я говорю, что сегодня буду варить картофельный суп с клёцками, а вот завтра мы ка-ак приготовим! Плов!
Звонок в домофон.
Пришла Тамара Ивановна. После инсульта она с трудом разговаривает. Это маленькая и худенькая старушка в ажурной вязаной панамке. «Не бьёшу, не бьёшу!!!» - обещает она бабушке. То есть, обещает не бросить. Та говорит: «Иди, Тамара, заразишься!» «Всё одно помиять!» - машет ладошкой Тамара Ивановна. Она ходит к бабушке два раза в неделю. И ещё два раза в неделю – к коту, любимчику. Ей 83 года, на год старше нашей бабушки. Она очень добрая. Когда-то Тамара Ивановна отлично водила машину, а сейчас плохо помнит названия улиц. Мужа её убили на даче, и следующие два года Тамара Ивановна себя не помнила. Не то, что улицы.
Потом я болтаю с бабушкой, утешаю кота и приласкиваю сына, варю исключительно вкусный картофельный суп с клёцками, пытаюсь читать рассказы Чехова, плююсь и бросаю. Из всех занятий при коронавирусе это - самое убивающее.
А июнь между тем потихоньку ползёт, качая своими пышными цветочными боками. И назавтра я, действительно, делаю плов, и болячка у кота немного меньше, и кашель с насморком затихают, а мне перестаёт сниться всякая жуть. И я еду домой, и всё вокруг опять говорит про прививки, болезни, цены и клубнику, а подружка уже дважды сгоняла на море и ещё разок – на озеро Шенфлиз. А я тут лежу и ничего не делаю. А я тоже хочу – везде хочу!
Но надо потерпеть.