О.Иванов
Отрывки из дневника человека, много лет наблюдавшего за жизнью необычных существ в Новгородской области.
События, о которых идёт речь, происходили в 60-е годы XX века. Сама книга напечатана в 1996 на средства автора. Автор описывает то, что видел, будучи подростком.
После январской ночевки зимой на болоте мы с другом Толиком отметили мое восемнадцатилетие крепкой выпивкой и небольшой дракой.
Весной я должен был идти на воинскую службу. Предварительные медицинские комиссии были пройдены. Как-то в марте меня снова вызвали на медкомиссию, последнюю. На приеме у невропатолога я по неосторожности сказал, что видел “снежного человека”. А как это получилось, точно помню. Они обсуждали прочитанную заметку в газете об увиденном кем-то “снежном человеке”, а я, забыв о словах “профессора”, что нужно держать язык за зубами, проговорился, что тоже видел его в наших местах. Тогда редкие публикации о нем вызывали большой интерес. А тут вдруг простой, диковатый парень-колхозник говорит, что его видел.
Меня направили в Новгород в нервное отделение на обследование. Здание лечебницы находилось около реки Волхов в Колмове, где сейчас находится областная больница. Пролежав там около месяца, я вернулся в деревню — на службу не взяли. Сначала был сильно расстроен. Но у меня было много работы, так что временами сильно уставал и о чем-то постороннем не приходилось думать.
А вот в семье складывалась тяжелая ситуация. Школы в деревнях закрывались, так как мало было детей. Маме учить в школе было некого, и она уехала в Малую Вишеру и устроилась на работу в детский садик воспитательницей. Отец уехал на целину в Казахстан, чтобы получить паспорт. Я остался один за “хозяина” со своей бабушкой Настей.
В колхозе уже работал на самых тяжелых работах, к тому же нужно было вести подсобное личное хозяйство. Так что теперь и в лес ходил мало.
В начале июня встретил Александра Петровича около деревни, в поле. Встретились с ним, как друзья. Тут я ему и поведал о своих делах. Он, положив мне руку на плечо, стал советовать мне, как жить.
— На службу не взяли — не беда, без тебя обойдутся, не война — сказал коротко, но убедительно Александр Петрович. —Это уже не твои проблемы.
— Родители уехали в город, а я теперь здесь горбачусь и на колхоз, и на свое хозяйство, — высказывал я ему свои недовольства.
— Что ни делается, все к лучшему. Отец с матерью тебя в колхозе не оставят. Придется подождать, а потом и в город переедешь, — убежденно говорил “профессор”, и я чувствовал, как мои негативные эмоции куда-то исчезают и мне становится легче.
Несомненно, он был хорошим психологом.
— Какие еще проблемы?
— Где авдошки?
— Ушли на восток. За ними ухожу и я следом, — поведал он мне неприятную весть.
—Так они насовсем уходят или нет? — спросил я.
— Пока не знаю. Если ты мне говорил правду, что жить уже без них не можешь, то найдешь нас. Только надо приложить усилия. А я тебе пошлю весточку на деревню к бабушке твоей,—улыбаясь, сказал он.
Потом, действительно, переслали письмо мне, когда я уже жил в городе, с деревенским адресом.
Мы с ним попрощались.
—Я все равно найду вас, — кричал ему вдогонку.
Он пошел вдоль речки к мосту, по направлению к Селищам. Прав оказался “профессор”: недолго мне пришлось работать в колхозе. Родители вскоре купили дом в Малой Вишере, и я переехал в город.
Мой двоюродный брат Иван Иванов устроил меня на работу в паровозное депо такелажником. Вот где пригодились моя природная сила и выносливость. Сколько же я перетаскал за год деталей от паровоза из одного цеха в другой. А ведь многие детали были больше ста килограммов.
Потом уже выучился на токаря, но с моим ростом неудобно было стоять согнувшись весь день у маленького станка. Подменяя несколько раз сверловщиков в своем же цехе, я вскоре освоил и эту профессию.
Работал, а в мыслях своих был далеко — бродил по лесам и болотам “горнецкого треугольника”, а то продирался через кустарник вдоль речки Каширки, преследуя неуловимых авдошек маловишерского леса.
В 1969 году зимой я получил письмо от “профессора”, без обратного адреса. В нем описывал он, что за эти годы прошел не одну тысячу километров по Вологодской, Архангельской областям и Коми. К тому же впервые описал он главный миграционный путь авдошек с запада на восток. Он начинается от речки Каширки до реки Мезени, где они тоже неоднократно зимовали. А вот где он сам зимовал, об этом не обмолвился ни словом, а еще советовал мне не хранить его письма, а уничтожать.
Он не хотел рисковать. Но этими письмами из своих лесных “командировок” он подтверждал, что он жив и здоров и что не собирается расторгать нашу дружбу. Хотя письма его были крайне редкими, как например в этот раз, за три года — одно письмо. А я уже все заранее обдумывал и готовился к поездке к нему на реку Мезень.