Найти в Дзене
Аджарагуджун

День чиновника

Атмосфера ледяного отчуждения, охватившего внезапно весь город, словно сковала все живое в нем. А люди, уже и в самом деле замершие в неясной тревоге, ждали еще чего-то. И в этот день было написано много писем и посланий — без подписи и без обратного адреса. И было сказано их тоже очень много. — Моей душе — моя геенна, Ты слышишь. Я знаю, что ты слышишь… Интересно, что эти строки обращены к смертной душе, а ведь мы всегда почему-то думаем, что адресат будет слышать совсем иное. А между тем, там сказано о самом страшном — о судилище, которому человек отдается добровольно. Так что можно и так сказать — душа сама выбирает свою смерть. … 2 октября. Не стало Нины Леонидовны Розановой. Погибла в страшной автокатастрофе. Тридцать лет назад. Эта гибель была известна мне. Я сам играл в ее спектакле в подростковом возрасте. И был единственным из тех, кто на похороны не пришел, хотя знал, что рано или поздно они будут. Но я считал себя виноватым перед Ниной Леонидовной, и потому пошел работат

Атмосфера ледяного отчуждения, охватившего внезапно весь город, словно сковала все живое в нем. А люди, уже и в самом деле замершие в неясной тревоге, ждали еще чего-то.

И в этот день было написано много писем и посланий — без подписи и без обратного адреса. И было сказано их тоже очень много.

— Моей душе — моя геенна,

Ты слышишь. Я знаю, что ты слышишь…

Интересно, что эти строки обращены к смертной душе, а ведь мы всегда почему-то думаем, что адресат будет слышать совсем иное. А между тем, там сказано о самом страшном — о судилище, которому человек отдается добровольно.

Так что можно и так сказать — душа сама выбирает свою смерть.

2 октября.

Не стало Нины Леонидовны Розановой.

Погибла в страшной автокатастрофе.

Тридцать лет назад.

Эта гибель была известна мне.

Я сам играл в ее спектакле в подростковом возрасте.

И был единственным из тех, кто на похороны не пришел, хотя знал, что рано или поздно они будут.

Но я считал себя виноватым перед Ниной Леонидовной, и потому пошел работать к ее маме.

— А зачем? — спросила меня мама.

Ей было искренне жаль меня, и она от души хотела мне помочь.

Это была замечательная, талантливая, красивая женщина. Мне жаль, что она так рано ушла.

Причина, возможно, была действительно в моем отказе прийти на ее похороны — кажется, я сказал тогда, что не смогу сделать этого.

А может быть, дело в том, что актриса Розанова нужна была театру больше, чем я.

Просто театр очень редко оставляет на жизнь своей молодой актрисы не только режиссерское кресло, но и ее саму.

Театры решают очень многое.

Конечно, мы все, те, кто хотел и был готов работать в театре, могли бы помочь ее маме, но Нина Леонидовна уходила вслед за своей мечтой.

Ту мечту, над которой она работала всю жизнь, как художник, переламывая себя, потому что только такому человеку можно было это осуществить.

Как человек.

У меня нет слов, чтобы сказать: это невозможно.

Чтобы так уметь, так вести себя в театре — только так умеют очень немногие.

Только вот что делать с этими редкими людьми, когда они уходят? Ведь им нужна не помощь — они уж