Осенью 1941 года немецкие войска вплотную подошли к Москве. Это был победоносный марш по линии: Орел – Калуга – Ржев. Казалось, что гитлеровцы быстро дойдут до столицы и займут Москву, как это однажды сделал Наполеон.
Можно было бы оставить город, занять оборону на Волге, как это предлагал сделать Берия. Но Москва в 1941 году была столицей, да и правил в стране человек твердый и даже жесткий. Сталин рассудил, что нужно действовать иначе.
Мысли об эвакуации
Если точнее, то эвакуация случилась – в Куйбышев. То есть, это были не только мысли. Про это всё хорошо рассказал Василий Пронин, который занимал пост председателя Моссовета в годы войны.
Планировалась, что вся советская верхушка уедет на Волгу и там проведет всё время, пока идет война, если, конечно, гитлеровцы не подступят к Куйбышеву. Но тогда… Вариантов было много. Россия же большая. Можно было занять оборону на Урале, в Сибири, на Крайнем Севере.
Пронин рассказывал, что панические настроения были у Берии и Маленкова. Якобы Лаврентий Павлович сказал: «Нам же нечем обороняться. Они нас перестреляют, как куропаток».
Сталин сдавать столицу не хотел, его позиции придерживался Молотов. В конечном итоге Сталин 15 октября принял решение об эвакуации столицы СССР. Он сказал всем, что подъедет в Куйбышев несколько позже. Но не выполнил обещания.
Иосиф Виссарионович и не думал уезжать. Он был намерен оставаться в Москве.
Твердое решение
Писатель Леонид Млечин отмечал, что Иосиф Виссарионович принял решение и не собирался от него отступать.
Показательный случай:
историк Георгий Порхунов описывал, как Сталин разговаривал с членом Военного совета ВВС Западного фронта генералом Степановым. Тот просил у главнокомандующего переместить штаб фонта из Перхушково в Арзамас.
Иосиф Виссарионович отреагировал в своем стиле. Он предложил генералам брать лопаты и копать себе могилы. Сталин сказал: «Штаб останется в Перхушково».
Шофер Иосифа Виссарионовича по фамилии Кривченко вспоминал слова своего начальника: «Если немцы войдут в Москву, то только через мой труп».
А ведь могли войти. Или нет?
Что могло бы быть
Не люблю фантазировать на исторические темы, отбирать хлеб у писателей-фантастов с их попаденцами или попаданцами – не в курсе. Но, ладно. Давайте представим возможные варианты событий.
Допустим, что немцы вошли бы в столицу СССР. Тяжело представлять. Это было бы сильным ударом. Сталина бы, наверное, взяли в плен. Остальных – нет. Они-то уехали в Куйбышев. И там было кому взять командование на себя. Сталин не один был такой твердый. Думаю, во время войны не стали бы бороться за власть. Предполагаю, что Берия стал бы командующим. Жуков, Рокоссовский, Конев – с ними бы сдюжил.
Но нужно было вспоминать события 1812 года и гнать немцев из Москвы. Эмоциональные качели: ужас от того, что гитлеровцы взяли Москву, и волна патриотизма от того, что Москву опять нужно освобождать.
Если б оправились от потери столицы, то справились бы.
Если бы Сталин уехал из Москвы, то всем сразу бы стало понятно: Москва сдана. Да, война могла бы длиться еще несколько лет, как она и длилась. Но Москву бы точно не удержали. А добровольно отдавать главный город, когда можно организовать грамотную оборону (что и было сделано) – это как-то не очень.
Поэтому Иосиф Виссарионович принял единственно правильное решение. Это требовало мужества. И оно у Сталина было.
Кремень
На самом деле, Джугашвили еще с юности обладал стальными частями тела. Поэтому, думаю, он легко принял решение о том, что нужно оставаться. В 1941 году Сталин был не мальчиком, но еще мужчиной, который мог постоять за себя, за партию и за свою землю.
Вообще, на мой взгляд, Иосиф Виссарионович в годы войны допустил всего одну большую ошибку: серьезно не готовился к противостоянию с Гитлером. Ведь мог скопить войска, организовать оборону. И тогда не нужно было бы оборонять Москву. Но Сталин быстро исправился. Он, во-первых, осознал, что нужно оставаться. Это элементарная вещь: если главный человек в стране не боится, значит, можно смело оставаться и защищать столицу.
Второй момент – это история про икону, с которой облетали столицу, это общение Сталина со священниками. Иосиф Виссарионович своевременно понял, что в трудную минуту нужно не отвергать историю и традиции, а использовать их. Это помогло.