Начало здесь
- Когда мне было 7 лет и пошёл в первый класс, я впервые тогда взял Лизу на руки. Ей было 3 годика. Я хорошо помню этот день. У Лизы такие красивые глаза. Большие тёмно-карие, большие ресницы. Она смотрела на меня. И мне казалось, что она видит меня. Лиза начала своими пальчиками ощупывать моё лицо. Уши, брови, нос, губы. "Она так тебя изучает, запоминает. Таким она тебя будет видеть своим внутренним взором. - Сказала мне тогда мама Лизы, моя будущая тёща. Лиза меня ощупывала, а потом стала улыбаться. - Юра, ты ей нравишься". И именно тогда в этот день, сидя у меня на руках, она сказала моё имя - "Юра!" Выговорила чётко и ясно. - Юрий замолчал, вспоминая тот день. Улыбался сам себе. - С этого дня мне разрешили гулять с ней самостоятельно, без пригляда взрослых. Родители Лизы тогда сказали мне, что я как мужчина несу ответственность за неё. Во-первых, она девочка. Во-вторых, она ещё маленькая и младше меня. В-третьих, она не видит, как остальные дети. На что я не согласился, сказал, что видит, только по другому. Глядя в её глаза я почему был в этом уверен. Когда я получал ссадины, ранки, синяки, она всегда, после этого трогала меня пальчиками и очень быстро находила пораненное место на мне.
- Юра, я знаю, что тебе здесь больно. - Говорила она. - Но ты не бойся, они очень быстро заживут.
- Почему? - Спрашивал у неё. - Потому, что я их коснулась. - После чего, на её губах появлялась улыбка. В ответ я начинал смеяться, даже тогда, когда хотел плакать от боли. Наверное это было самовнушение, но боль и правда начинала стихать и вскоре пораненное место вообще переставало болеть. Когда я научился читать, то приходил к ней домой и читал ей сказки и детские рассказы про животных. Она очень любила их слушать. Она и сейчас любит, когда я ей читаю. И не важно, что я ей читаю, прозу или поэзию. Хотя она и сама пишет стихи. Стихи она начала сочинять в 10 лет. И первому кому она рассказала был я. Это было стихотворение про жука. Оно было короткое. Рассказав она ждала, что я ей на это скажу. Если откровенно, то мне он тогда не понравился. Но глядя на неё, с каким ожиданием она ждала мой отзыв, я сказал, что стих классный! Она была счастлива. Потом были другие стихи. Помню, мне хотелось бежать к мальчишкам, играть в лапту и войну, в футбол и просто полазить где-нибудь. Но мне приходилось выслушивать твоерния юной поэтессы. Глядя на Лизу я не мог уйти, оставить её одну. А потом мне неожиданно её стихи стали нравиться. Хочешь послушать? - Юра улыбаясь посмотрел на меня.
- Конечно.
"Горит багровая заря, И клонится к закату день. Неужто ты забыл меня,
Мой ненаглядный, милый Лель?
Не уходи и не бросай меня,
Ведь я люблю, боготворю тебя.
А хочешь я из трав лугов, цветов полей, Нам ложе постелю,
Что слаще нет и нет милей.
Супруг мой, не уходи и не бросай,
Тебя я слышу, чувствую, надеюсь.
И тихо жду, не забывай.
Смотрю в окно, стекла касаясь, И буду ждать, всегда тебя любя»
- Спасибо, очень хорошие стихи. Их Лиза написала?
- Да. Она написала их, когда ей было 13 лет, после того, как я признался ей в любви. Мне было 17. А на следующий день она как-то сумела забраться на крышу нашей пятиэтажки. Я даже не знаю как. Там люк на чердак оказался не заперт. Я тогда как раз шёл из школы. Она стояла на краю. Там все соседи сбежались, кричали ей, что не надо. Я понял, что она хочет спрыгнуть. Я даже сам не осознал, как преодолел расстояние до подъезда, потом как взбежал на пятый этаж и выскочил на крышу. Там был участковый и её отец. Они её просили не делать этого. Но Лиза отвечала, что она не хочет жить. Увидев меня мужики замолчали. Отец Лизы смотрел на меня с надеждой. Я шагнул к ней. Во мне всё словно замёрзло.
- Лиза, это я.
- Я знаю, Юра. Я услышала твои шаги. Я узнаю звук твоих шагов из тысяч. Я слышу твоё дыхание.Я чувствую тебя. Не подходи, Юра.
- Зачем, Лиза?
- Я не имею права, чтобы ты потратил на меня свою жизнь. Я убогая. Ты устанешь со мной, потом я тебе надоем и ты возненавидишь меня. А я не хочу дожить до такого мгновения. И без тебя я тоже жить не смогу. Лучше уж сразу.
- Я обещаю, что буду любить тебя всегда. Каждый день, каждый час, каждое мгновение. И никогда не откажусь от тебя.
- Нет. Это ты сейчас так говоришь. Я не шагнула туда только лишь потому, что хотела ещё раз услышать твой голос. Теперь я услышала.
- Если ты сейчас прыгнешь с крыши, я прыгну, за тобой. Я не шучу. - Я подошёл к ней и встал рядом. И я на самом деле готов был шагнуть за ней. - Ты хочешь, чтобы я тоже умер, как и ты?
- Нет. Пожалуйста, Юра.
- Тогда дай мне руку и мы пойдём домой.
Когда мы отошли от края крыши, я взял с неё обещание, что она никогда в жизни больше так делать не будет.
Лиза не ходила в обычную школу, ты сам это должен понимать. Она посещала спецшколу для слепых. Когда Лиза училась там, мне часто приходилось забирать её оттуда. Я сам этого хотел и просил у её родителей это. Они доверяли мне свою дочь. Во дворе все уже давно считали нас женихом и невестой. Когда я играл в футбол или в хоккей, Лиза тихонько сидела на лавочке и дожидалась меня. Потом мы с ней гуляли. Она держалась за мою руку. Она всегда, когда мы гуляем держится за мою руку. Лиза никогда не ходила с палочкой. Во дворе, конечно же все знали Лизу. Никто не мог её обидеть. Её любили, за мягкость и доброту. Всё, взрослые и дети. Парни, девчонки. Даже самые оторвы никогда не пытались её обидеть. Тем более знали, что за любое плохое слово в её адрес, будут иметь дело со мной. А за Лизу я готов был драться до упора, вплоть до увечия. Её часто просили почитать стихи. Она читала.
После школы я ушёл в армию. Писал ей письма. А её отец читал их Лизе вслух. Я когда узнал об этом, спросил: "Почему отец?" Она ответила, обнимая меня, что письма написанные солдатом, должен читать мужчина. Это словно я сам читал ей своё письмо. Она тоже писала мне письма. Трогательные и наивные. Туда же в конверт вкладывала и свои стихи на отдельном листочке. Стихи я потом читал своим сослуживцам, хвастал, что моя невеста поэтесса. Всем очень нравилось. Они просили, чтобы Лиза писала больше стихов. Они и писала. Про любовь, про лето, про то, что нас ждут дома. Я не знаю как, но она почувствовала в тот день, что я возвращаюсь. Я, в военной форме, подходил к дому. Никто не знал о моём возвращении, я хотел сделать сюрприз. Но его не получилось. До дома оставалось метров сто, как открылась дверь подъезда и она выбежала, босиком, в одном халатике. Она точно знала направление, с которого я шёл, протянула руки и побежала ко мне. Споткнулась, упала. Я в мгновения оказался около неё. А она плакала и повторяла моё имя. Позже сказала, что внезапно почувствовала меня. Что я рядом. Поэтому и выбежала из квартиры, никому ничего не говоря, напугав свою маму. Ей было тогда 16. Мы поженились с ней, когда ей исполнилось 18. Она тогда поступила на литературный факультет университета, на специальность "Литературное творчество".
- Елизавета пишет?
- Да. Её работы печатаются, под литературным псевдонимом. Поэзия, проза. Она очень талантлива. Как-то, уже после свадьбы, мы с ней сидели на лавочке на набережной. Она, глядя куда-то, своим невидящим взором сказала мне:
- Юра, я не знаю, что такое голубой цвет. И что такое синий, красный или какой другой. Я знаю твоё лицо, твои руки, твоё тело, потому, что могу дотронуться до тебя, ощутить. Знаю так же разные предметы, то, что можно потрогать. Но я не знаю каким цветом твои глаза. Мне мама говорит, что они у тебя очень красивые, ярко-синего цвета, как небо. Но я не знаю какое оно, небо. Если бы я могла коснуться его, ощутить. Коснуться облаков, солнца, я бы знала и видела бы их.
Я тогда обнял её, целовал лицо, её глаза. Что я мог ей сказать? Ничего. Она всю жизнь жила в своём мире. А я не знал какой он. И я готов был сам отдать ей свои глаза, но как это сделать? Это не возможно. Но вот, спустя пару лет, после того как мы стали мужем и женой, я тогда заканчивал свой университет, родители Лизы сказали, что якобы есть возможность пройти обследование в одной клинике, за рубежом. Что есть шанс, что Лизе пусть частично, но вернут зрение, вернее восстановят то, чего она лишилась при рождении. нужны были деньги. Я взял академ. Мои родители и её родители продали свои дачи. Я завербовался на год на вахту, на север. В конце концов, сумму мы набрали. Дорого вышло. Потом возил её за рубеж. Была операция. Сначала одна, потом вторая. В тот день я был рядом с ней, когда снимали бинты. В палате был полумрак. Даже почти темно. Так было нужно. Лиза сидела с закрытыми глазами. Она боялась их открыть. Держала мою руку, впившись в мою ладонь своими ноготками. Но я не чувствовал боли. Глаза она открыла. Сначала ничего не видела. Потом увидела слабый свет. Ты не представляешь, в каком я был напряжении. После мы с ней обнявшись, плакали и смеялись. Она видела. Она тогда впервые увидела меня. Плакала, гладила меня по лицу, заглядывала мне в глаза и говорила, что наконец-то она коснулась неба. Да, зрение к ней вернулось, пришло. Это были счастливое время. Она всё, что видела вокруг себя, впитывала как губка. Смотрела на небо и кричала: "Я держу его в руках. Я держу облака в руках!" Весь мир был в её руках. Она не могла сидеть на месте. Мы каждую свободную минуту куда-то неслись, ехали, бежали, чтобы в какой-то момент застыть на месте и любоваться открывшимся видом. Будь это крыши домов, или лес, или река. Съездили с ней на море. Глядя на него, она смеялась прыгала в прибое и радовалась. Радовалась каждому мгновению жизни, в которой для неё расцвели все краски этого мира. Мы с ней, сидя ночью в обнимку и глядя на звезды, мечтали, строили планы, спорили как назовём дочь и сына, и кто родиться первый. Мы хотели детей. Очень. А потом... - Юрий замолчал. Мы шли неспеша некоторое время и молчали. Наконец он продолжил. - Началось ухудшение. Да. Оказалось исцеление было всего лишь временным. Начался регресс. Мы опять оказались в клинике. Лиза прошла вновь полное обследование. Диагноз был неутешительным. На этот раз слепота окончательная, без надежды на исцеление. До самой последней минуты, мы с Лизой были постоянно на природе, я возил её в горы. Она хотела запомнить всё, что могла увидеть. И вот одним утром, Лиза проснувшись опять ничего не увидела. Я очень боялся за неё. Боялся, что она что-нибудь с собой сделает. Не отходил от неё ни на шаг. Она была в жуткой депрессии. Мы дежурили около неё по очереди - я, её родители, мои родители. Но всё обошлось. Лиза не пыталась покончить с собой. Спустя месяц после того, как она ослепла, Лиза, лёжа на диване, укрытая пледом, сказала мне. До этого она всё время молчала, почти месяц, ничего не говоря и не идя на контакт. А тут сказала следующее:
- Юра, прости меня. Я такая эгоистка. Я знаю, что вам трудно со мной, тебе и нашим родителям. Обещаю, что такого больше не повторится. Жизнь ведь не закончилась. Зато я коснулась неба. И теперь могу касаться его всегда, пока ты рядом. Трогать ладошками твои глаза, целовать их, ведь они как небо. Я теперь знаю, что такое синий, красный, жёлтый, зелёный. Знаю что такое море, что такое облака, горы, лес, речка! Я много чего видела и это всё теперь живёт со мной. Целый мир. Я забрала кусочек этого мира с собой. Юра, я тебя очень люблю, мой ненаглядный, милый Лель.
Жизнь пошла своим чередом. Лиза вернулась к своим стихам и своей прозе. Она хотела многое написать, о многом рассказать, чтобы поделиться со всеми своим миром. Я видел, она вернулась к жизни. И я был счастлив. Одно огорчало, Лиза боялась иметь детей. Она боялась, что ребёнок может родиться с таким же недугом как и у неё. Что слепота передастся по наследственности от неё. А раз так, то мы не имеем права обрекать своё дитя на такую жизнь. И ни я, ни родители, ни врачи, утверждавшие, что это никак не отразится на ребёнке, не могли убедить её. Но человек предполагает, а господь располагает. Лиза, как бы она не предохранялась и требовала от меня того же, забеременела. Вот где была истерика. Она плакала, говорила, что нужно делать аборт, пока не поздно. Мы с родителями, как с моей стороны, так и с её, уговаривали Лизу, убеждали. Ездили в поликлинику. Беременность у Лизы проходила хорошо. Никаких отклонений. Наконец убедили. Тряслись над ней и я наверное больше всех. Хотя родители у нас чуть ли не дневали и ночевали. Ведь мы были у них единственные дети. И они очень ждали внуков. А потом родилась Катюша. Мы ждали ка приговора, когда ребёнка унесли на обследование, хотя нам сразу сказали, что с дочкой всё хорошо. так и оказалось. У Катюши хорошее зрение, как и у других малышей. она абсолютно здоровая девочка. Лиза держа ребёнка плакала, целовала её.А у меня появилась надежда, что Катя наш не последний малыш. Но об этом пока рано говорить.
Юрий улыбался. Малышка в коляске закряхтела, потом подала голос.
- Ну вот, доченька проснулась. Сейчас мама будет Катеньку кормить.
Я бросил взгляд вокруг, пытаясь увидеть Елизавету. Увидел. Она с собакой стояла недалеко от нас и мои баши-бузуки что-то ей с жаром рассказывали. Лиза улыбалась и кивала им, иногда переспрашивая. Мы подошли.
- Пацаны! - Скомандовал я им. - Прощайтесь с тётей Лизой, с дядей Юрой и с Катей, нам с вами пора. А Кате пора кушать. И вам тоже.
Мы попрощались с ними и поехали домой. По дороге я вспоминал всё, о чем мне рассказал Юрий. Улыбался. Они молодцы, их любовь, чувства настоящие. Они нашли своё счастье и берегут его. Как мало и как много для этого нужно... Я решил никому ничего на работе не рассказывать. Счастье любит тишину... Разве нет?
Спасибо, что дочитали!
Дорогие друзья, мои читатели! Если вам нравится то, что я пишу, вы можете поддержать меня, но только по вашему желанию и ни как иначе. По номеру телефона 89645404033 на карту клиента сбербанка. Последние четыре цифры карты ...3419. Спасибо огромное всем, кто уже откликнулся. Я ничего не забыл. Повторяю, это по желанию. Спасибо!