Пятый сольный альбом знатока русской культуры Джона Гранта, который вместе со своей подругой (сопродюсером диска) Кейт Ле Бон создал нежную и въедливую биографическую аудиокнигу. «Boy From Michigan» поможет вам достичь того же шугейзерского состояния, что и, скажем, композиции My Bloody Valentine. Разница лишь в том, что слушатель Джона Гранта может поймать себя на том, что потупил взор, не под гитарный инди-рок, а под исповедальный электро-поп XXI века
Текст: Александр Кондуков
У певца-полиглота Джона Грант мозг коллекционера диковин, который не разделяет информацию на важную и неважную при ее поступлении.
Его сознание вежливо впитывает новые данные как губка, а затем могучий организм Джона начинает переваривать бесконечные портфолио, образы, детали, устанавливая между ними связи, переключаясь с языка на язык, останавливаясь на неважном и пропуская то, что простому человеку может показаться принципиальным.
У Джона Гранта прекрасный амбивалентный голос — это и одновременно и мягкий баритон психоаналитика, и гротескный мультипликационный вокал, как бы доносящийся из автомобильчика дядюшки Мокуса.
Американец Грант ранее воспринимался многими европейскими поклонниками музыки как музыкант из Денвера, штат Колорадо, но он родился совсем в иных местах — в Мичигане. Вам сразу стало интересно, не правда ли? Завязка в духе фильма Жан-Пьера Жене «Амели», который рассказывал про приметливую брюнетку с прической в духе дивы немого кино Луизы Брукс. Но давайте серьезно. Важно ли место рождения для знатока европейской (и особенно русской) культуры? Вероятно, не менее важно, чем увлечение Джона Пэтси Кляйн, эстетикой почтовых марок или поеданием десертов в компании Элтона Джона (преданного поклонника Гранта) и Джейка Ширза из фонтанирующей поп-группы Scissor Sisters.
Вообще, это идеальный вариант, когда именно такой всезнающий голос, в равной степени проникнутый эмпатией по отношению к слушателям и героям текстов, звучит в душноватой электронной атмосфере условных саундтреков мичиганских хорроров. Кстати, попробуйте развить настроение «Boy From Michigan» саундтреками «Оно» (It Follows) и «Не дыши» (Don't Breathe), и вы в принципе сэкономите время на двух дополнительных прослушиваниях альбома Гранта «Boy From Michigan».
На альбоме нашлось место роботизированному тексту на русском
Но вернемся к конкретике. Название новой величавой пластинки Джона Гранта отсылает к его детству в упомянутом штате Мичиган. В 11 лет он вместе с семьей перебрался в Колорадо, но памятные скульптуры вроде Ржавого быка, иллюстрирующие крах маскулинности, остались в памяти.
Синтезаторные панорамы Джона Гранта, к которым многие уже привыкли, на диске перемежаются с индитроникой и нервическим электро-панком почти что в духе музыки из детства Гранта. На альбоме много знаковых повторов — как музыкальных фраз, так и текстов, но Джон при этом не звучит как заезженная пластинка. Скорее как лектор, преподающий урок.
Повторение — мать учения. Джон Грант, кстати, проиллюстрирует это в откровенно пыточном финале 10-минутной баллады «The Only Baby».
Devo, Нина Хаген, Кейт Буш, Talk Talk, в некоторой степени Throbbing Gristle и дальнейшие проекты участников этого коллектива — в процессе прослушивания диска вы легко считаете все необходимые отсылки.
Ну а если у вас незамусоренная голова и открытое сердце, Джон, в конце концов, предлагает просто очень красивую музыку с балладной повествовательной доминантой. Немного рыцарскую по своему настроению — главное прорвитесь сквозь саундтречный старт титульного трека «Boy From Michigan», который приведет вас к фанковому ритму и саксофону. Похожее настроение царило в другом интроспективном (и тоже очень похожем на советское фантастическое кино) электро-эмбиентном альбоме Дэнжера Мауса и Карен О — диске «Lux Prima».
10 альбомов, которые стоит послушать: от Джона Гранта до Baroness
Но в центре на пластинке остаются клавишные рулады, которые вызывают в памяти название старого итальянского романа «Память наплывами».
Они подчеркивают призрачность происходящего и то, что это может быть не документальное воcпроизведение событий детства (в духе Льва Николаевича Толстого), а набором вполне целительных ложных воспоминаний. Есть мнение, что многие читатели сталкивались и с подобным феноменом, и с дежа вю. Это укрепляет мысль, что мы говорим на одном языке, и после небольшой паузы мы продолжим анализ.
При желании в темпе и ритме (в режиме звукового сопровождения к прогулке по кладбищу), который педалирует на альбоме Грант, можно увидеть отражении электронных дисков середины 80-х. Жан-Мишель Жарр и Вангелис имеют не меньше поклонников, чем ценителей аудиофильского инди-рока, квакающих синтезаторов и повествовательной подачи, так что у новой работы Джона будет счастливая судьба.
Попробуйте этот диск в полупустом скоростном поезде, погружаясь в воспоминания Гранта, который лавирует между немного ветеранским сюрреализмом и современной повесткой дня («The Only Baby», например, это песня о ребенке Статуи Свободы, которым мог оказаться Дональд Трамп, еще один любитель повторов и поучений). Когда Джон с его амплуа вечного ученика-полиглота сталкивается с книжками о саморазвитии от таких, как Трамп, мы можем понять его гнев.
Напомним, что к постмодернисткой музыке, связывающей электро-поп и ноктюрны Элтона Джона, Джон Грант пришел не сразу, и довольно долго провел в составе группы The Czars, действуя на территории угрюмого экзотского инди-рока (позднее данное направление было названо сэдкором, но это не точно).
Боль, ностальгия, бесконечные признания — все это было отработано уже очень давно, и теперь Грант — это такой же всеобщий любимец, как лирический герой Вуди Аллена, от которого можно ждать всего: и гротескного скандала на званом ужине, и слез в подушку, и попыток рассказать о неудачном первом опыте с мужчиной так нежно, что хочется пригласить Гуаданьино. Собственно, обо всем этом и повествует пластинка «Boy From Michigan», альбом для трудного многократного прослушивания и бесконечных размышлений по поводу прозвучавшего.
Если понравится не сразу — не беда, через Толстого тоже надо было, если память не изменяет, продираться, но зато потом можно было принимать героев Льва снова и снова. Так и с Джоном Грантом — разбирая его слоганы «rhetorical figure» и «the only baby that bitch could have», произносимые с разными интонациями, можно придти к выводу, что на среднезападном фронте детства Джона было без перемен и вполне идиллически. И это важный фундамент того, что случилось с ним потом.