Люди. Второй помощник. Я хочу заметить, что все, что мы брали в рейс, очень быстро выпивалось. Видимо, это следующий, после закона Ньютона, закон природы. Нет, было и святое. Ящики с пивом для тамошних рыбаков. Из Олюторского залива. Подходили к ним. Расценки там были простые: ящик пива – тонна рыбы. Но кто эти тонны будет считать, ежели у него уже есть от тебя пиво? Там у них такие баржи, с сеткой вместо дна, под завязку набитые различными дарами моря. Выгребали их, пока еще силы оставались, и закидывали рыбой всю палубу нашего судна. Потом шкерили ее дня три всем судном. Что не успевали, приходилось даже выбрасывать. Солили рыбу и икру. Потом, после рейса, делили это на всех. Морской закон. Ну, и ели тоже. Икру – столовой ложкой. Ребята и девчата, все у меня в городе, и только на слайдах, к сожалению. Возможно, осенью, я попробую где-то эти слайды перевести в фотографии, тогда приделаю здесь.
Капитан получил в подарок чавычу, килограмм тридцать. Я с ней сфотографировался, держа ее за хвост руками высоко над головой, а напарник никак не мог поймать меня в объектив. Качало уже не по-детски. Чуть не сдох позировать. Икра у нее очень крупная, но мало. Вообще на икру лучше брать горбушу, она самая плодовитая.
Я там нагреб крупной камбалы, засолил, и развесил ее потом по всему судну. Мата от народа получил полные штаны. Ведь, как я уже писал, вяленая рыба проходит три этапа готовности.
Отвратительно воняет.
Вкусно пахнет.
Начинает пропадать с веревочки.
Если вы упустите третий этап, то поимеете только веревочку с головами.
Я уже забыл о чем хотел сказать. Ах, да! Второй. Он вез кому-то на Чукотку ящик пива. И, увидев мои честные глаза, отдал это пиво мне. Чтобы я спрятал его где-то, и ни в коем случае его ему не отдавал. До Чукотки.
Боже, что я там перенес, когда на судне все закончилось! Он только что не ползал за мной на коленях. Но держался я как Штирлиц на допросе у Мюллера. И выдержал бы все, но второй сам начал обшаривать судно. Не нашел. Видимо, у меня талант на спрятать. Но народ эти поиски второго помощника просек, и потом за мной стало ходить уже полкоманды. И это показалось мне опасным. Могут ведь и зарезать. И я отдал им это чертово пиво. После чего, не успел я пару раз моргнуть глазом, и пиво это испарилось. А шо там пить?
Третий помощник. Мелкий шкет и жуткий бабник. Мы с ним даже подружились, и я был у него в гостях. Жена у него была крепкая и здоровая казачка. Выше его. Что она в нем нашла, один Бог знает. Видимо, мал клоп, да вонюч.
На Чукотке он задался целью соблазнить самую страшную на свете чукчу. И ему это удалось, видели мы это творение природы издали. Кстати, вахтенный сказал потом, что уходила она с борта довольная и сильно нетрезвая. Заработала.
Странные у него были вкусы. Мне так больше нравятся красавицы, и с одной из них я через три года имел там крутой контакт.
Рассказываю. Загнали меня на Чукотку в зиму. Найти нужные нам приборы, и отправить их Питер. Прилетел в Лаврентию. Дом родной. Только морозяка и ветер такой, что качели во дворе висят параллельно земле. Один раз сходил там в местную баню, так пока домой оттуда добрался, мои длинные волосы примерзли намертво к ватнику. Долго сидел на базе не раздеваясь, и оттаивал. Снежный баб. Или дед.
Так вот. Сторож открыл мне пустую базу и дал ключ от одной из комнат. Осваиваюсь. Ну, пожрать. И запить это крепким чаем. Воды, правда, на базе нет, налил из сливного крана батарей отопления. Желтенькая. Ничего, нормально пошла.
Ночь. Лег спать. И проснулся оттого, что мне светили в лицо фонариком. Вспомнил НКГБ, который приходил по ночам, и решил защищаться. Выбросил руку вперед и схватился за чью-то тонкую руку. Посветил фонариком. Девушка. Чудное мгновение. Правда. Ну, вылез из спальника, я ведь в тренировочных, и включил свет. Она, видимо, меня в окне увидела, и явилась мне. Явилась ты. Похоже, и не чукча, а эскимоска, у них лица и тело потоньше. И с легкой примесью негритянской крови! Я таких несколько в Лаврентии видел. Американцы когда-то почудили. Ну, красавица! Только пьяна до безобразия. Сказала, что хочет со мной дружить, потом выпить. Интересные дела! У меня дома любимая жена, а я тут дружить начинаю. И никакие мои вялые намеки на то, что дружить-то и не особо хочется, ее не убеждают. Начинает реально раздеваться, мне уже интересно. И я чувствую, что через пять минут окажусь перед страшным вопросом: что делать? Ведь голой я ее на улицу уже не выгоню! И пришла мысль.
Слушай, девочка, ну подружим мы, а водки-то у меня все равно нет! Идем, я отведу тебя наверх, там спят мужики, и у них точно все есть. И водка тоже.
Как она про водку услышала, тут же разлюбила меня, и в момент оделась. Даже обидно стало. Вот оно, непостоянство женщин!
Отвел я ее на второй этаж, втолкнул в какую-то комнату, закрыл дверь, а сам рванул вниз, к себе. Я еще никогда не бегал так быстро в темноте. Заперся, свет погасил, лег. Нету меня. Так закончилась наша любовь. Но она еще потом стучалась в дверь, значит, угасла не совсем.
А про третьего помощника я здесь не забыл. Задал он мне когда-то неразрешимую загадку. Его жена-казачка возвращалась с Дона, из отпуска. И он срочно убирал дома тот бардак, который у одиноких мужиков всегда бывает. Ну, бутылки пустые и прочее. И увидел в ванне на веревочке одинокие женские трусы. И не смог сообразить, чьи они. Выбросить или оставить? Ни то, ни другое невозможно. Потому что это не просто трусы, а трусы мечты. Ярко-красный шелк, кружавчики или рюшечки, вроде, даже бантики. Если это жены, и если они пропадут, у нее будет много мыслей, за которые он может заработать по ушам. А если он оставит чужие, то это вообще уму не растяжимо. Здоровая казачка, да она ведь его без молотка в доску загонит аж до самого этого самого! Как гвоздь.
С третьим все. Остался капитан. Но я видел только один случай. Значит, на нашем кораблике одна надстройка. Посредине кают-кампания, ближе к баку – капитанский мостик, поднятый выше метра на два. Туда надо попадать по вертикальной лесенке. С другой стороны камбуз, дальше, уже на корме – гальюн с входом снаружи. Все.
Однажды капитан сошел с мостика вниз. Не сошел, с грохотом ссыпался. Уже и лесенку не видел. Себе ничего не сломал, только со стола шо то там посыпалось. Нацедил себе в большую бадью томатного сока из банки. Вместо соли шарнул туда муки, подвернувшейся под руку, помешал, попробовал. Не солено. Еще муки добавил. Снова не солено! Ну и хрен с ним. Ахнул бадью так. И вы знаете, ему быстро полегчало. Я сам видел. Нет, капитан – достойный человек, плохого слова не скажу. И все мы достойные люди. Другу всегда поможем.
Отправляем своих домой. В Лаврентии, в аэропорту. Подвезли еще двоих буровиков, видимо, прямо из тундры. Они вообще ничего не успели. Ни помыться, ни одежду сменить, ни даже болотные сапоги вниз откатать. У них на штормовках было столько солидола или чего-то там, что они оба больше похожи были на две одинаковые новые запчасти от вездехода.
И успели они только в дым нажраться. Никакие. Командир самолета увидел их, и сказал: не повезу. А куда их деть? Начальство наше к нему побежало, уломали как-то. Может, икры пообещало, не знаю. И капитан изрек: вот если сами по трапу взойдут, тогда повезу.
Вы бы это видели. Эту их взаимовыручку. Ни один из них не мог взойти на эту их Голгофу. Но они так бережно поддерживали друг друга и помогали, что таки добрались до самолета. И улетели домой. Не знаю, куда их там дели. Может, в самолете нашлись два пустых ящика для мусора, и их туда запихнули? Не знаю.
И последнее. Про гальюн. Я уже сказал, что находился он на корме. Дверь с палубы. А кубрик, где мы жили, был на баке, под палубой. Сверху только предбанник с лесенкой вниз. Хороший у нас был кубрик, особенно моя койка. На стене там живого места не было, одни только голые женщины и прочее непотребство. Единственное наше развлечение. Нет, в шторм еще одно развлечение было. Нас валяет с боку на бок, волна заливает палубу. А вам приспичило. И все желающие поднимались наверх посмотреть: добежит или нет?
Я добежал. И даже, пока нас валяло на один бок, успел присесть там в позе орла и без штанов. А потом повалило на другой. А я дверь плохо закрыл. Она распахнулась, и я оказался над кипящей бездной моря. Без штанов. Но успел ухватиться за боковины двери. Иначе мог бы, наверное, улететь и за борт. А потом повалились обратно, и дверь с грохотом закрылась. Пальцы целы, не подставил. И за борт не улетел. Но мне таки кажется, что я на этот раз оставил в горшке в три раза больше, чем собирался.
Хорошо поговорили. Вот так и до Чукотки скоро дойдем.