Рассвет. Глава "День" Последняя глава.

«Да. Я обманул их. Жестоко. Но что ещё оставалось делать? Народ и так погибнет. Уж лучше уйти в никуда живым и знать, что ни жена, ни твои дети не пострадали, нежели бесполезно умереть в шатре и не знать, что случилось с твоей семьёй. И лучше бы не знать! Очевидно же какая судьба бы их настигла. Дети стали бы рабами, и их дети родились бы уже невольными, обязанными, униженными, а моя жена вынуждена была бы отречься от своих, моих, наших детей и рожать новых, совсем непохожих ни на её, ни на меня, ребят с квадратными подбородками. Когда бы эти иные дети подросли, они бы издевались над моими детьми – рабами, не зная, что они приходятся друг другу родными братьями.

А народ? Люди погибнут. Лучше уж умереть быстро, в неведении, даже не понять толком ничего, нежели ожидать последние свои часы в страхе. Больше сопротивляешься – больше мучают. Я заметил это из боя в бой. Они не любят гордых и непокорных.

Да, сейчас моя жена с укором смотрит на меня, но в глубине души понимает, что сделал я всё как можно лучше для нас. Она согласна со мной, но душа говорит, что всё это чудовищно и гадко. Мы уходим из города, словно предатели. Иного пути у нас просто нет.

Она собирает еду, я - вещи. Мы молчим. Дети прибежали в дом уже тогда, когда я успел всё рассказать жене. Они очень обрадовались мне, но искренне не понимают, почему их мама грустная. Они ещё не знают об этом. Простите меня.»

День

Гонец уходил из города, держа за руку жену. Дети цеплялись за её юбку. Те самые два мальчика, которые первые вылезли из крепости, чтобы убедиться, что пустоши нет. Два весёлых мальчика.

Хитрить гонцу было бесполезно: город окружён.

Вот он идёт, вместе с ним его жена и дети. Он должен быть счастлив, что они избежали той участи, что ждёт тех, кто находится в городе, но гонец несчастлив. Не его это – предавать, но и выхода иного совершенно нет.

Жена молчит, всё прекрасно понимает. Дети…вскоре они догадаются, но, быть может, повзрослев, и обзаведясь семьями, они поймут почему их отец так поступил и простят его. А заведут ли они вообще семьи? Много ли ещё осталось в живых таких же «предателей»?

Неожиданно женщина вздрогнула и издала короткое испуганное «ах». Её взгляд устремился вдаль. Гонец тоже увидел то, что испугало его жену – пустошь. Стремительно, на лошадях, они приближались к ним. Дети завизжали и кинулись бежать назад, в сторону города, но женщина догнала их и приказала им стоять и вести себя тихо. Младший начал возражать «Но мы должны сказать ..», на что получил шлепок по губам от женщины. Ребёнок захныкал и затих. Женщина дрожала и боялась не меньше сына, но она уже не ребёнок, и так просто заплакать она не может.

Гонец достал из своего потрёпанного кулька ту самую красную дощечку и накинул на себя. Один из скачущих кинул взгляд на стоящую семью и заметил висящую на груди мужчины табличку с надписью на своём языке. Он что-то прокричал скачущим позади него на своём языке. Это слово, похожее на рык, понеслось дальше по армии. Многие произносили его, передавая его другим.

Гонец ещё не знал, что они кричат о том, что этот мужчина, женщина и два мальчика предатели своего народа.

В пустоши предателей наказывали изгнанием.

Семья продолжала стоять и наблюдала, как приближаются к ним лошади. Дети плакали, а женщина, крепко держа детей, закрыла глаза и молила о скорой смерти, а гонец думал «Обманул». Он сказал детям закрыть глаза – они перестали сопротивляться.

Лошади проскакали мимо семьи – а они по-прежнему стояли неподвижно. Пустошь мчалась, не задевая их.

«Не открывайте глаза! Не смотрите! Не оборачивайтесь!» - кричал сквозь топот гонец. Дети и жена тяжело и часто дышали от страха, из груди вырывался крик ужаса. Воины проскакали мимо них. Немного подождав, всё так же молча, как и в начале пути, они дальше пошли в сторону болот.

Земля дрожала от проносящихся лошадей. А в это время в городе стоял такой радостный вопль, что многие не заметили смены интонации крика у первых убитых. Кто-то кричал, кто-то визжал, и все принимали это за радостные позывы. Так, люди до последнего момента не понимали, что пустошь всё-таки пришла. Радостный вопль сменился возмутительным, испуганным криком, но вскоре всё завершилось тишиной. Наступила пустошь.