Провел эксперимент: спросил нашего дипломника, слышал ли он фамилию Папанин? Оказалось, слышал. Правда, правильно вспомнить, чем он знаменит, так и не смог. А теперь спрошу вас, дорогие читатели: слышали вы фамилию Бурханов? Уверен, что подавляющее большинство ответит отрицательно. Как и я до 1980 года. А ведь две эти фамилии очень даже взаимосвязаны. Итак…
В 1980-ом я попал в больницу аж на целых два месяца. Для 24-х летнего парня, дружного со спортом, еще то испытание. Увы, осложнение после гриппа (хорошо хоть не ковид) надолго уложило меня на койку. Читать и смотреть телевизор 24 часа в сутки невозможно, как и читать, поэтому волей-неволей начинаешь общаться с соседями. Первые соседи были мужчины лет 60. Неназойливые и незанудливые. Разговоры были так, ни о чем. По крайней мере, сейчас я помню только один. Сосед спросил, что молодежь думает о… Ну и я по молодости ему выдал, что уж слишком сильно нас на помочах водят. Он на секунду задумался, а затем обратился к другому соседу: “Слышь, Евменыч, правильно он говорит. Сначала за них всё сделали, а теперь от них чего-то хотим”. Нестандартное заключение.
Вскоре они выписались, но, как известно, свято место пусто не бывает. И в то же день в палату зашел интеллигентного вида мужчина лет 70. “Василий Федотович”, - скромно представился он. Наши разговоры начались очень быстро. Впрочем, очень скоро они превратились в спектакли одного актера. Мало того, что он был прекрасным рассказчиком. Огромен был диапазон его знаний: история, география, экономика, промышленность. Но все эти рассказы объединяло одно. В подавляющем большинстве они касались нашего севера. Я уже было решил, что он профессор какого-нибудь института, и попытался выяснить кто же он по профессии. Ответ меня ошеломил: адмирал. Ошеломил не потому, что я плохо отношусь к адмиралам, нет. Просто его знания, манера разговора, интонации, совсем не командные, не вязались с воинской профессией. Впрочем, вскоре выяснилось, что я не сильно ошибся. Не сразу и вкратце он рассказал мне свою историю. Он действительно адмирал. После отставки Папанина его назначили начальником ГлавСевМорПути, коим он и оставался вплоть до его, Пути, расформирования (вот вам и связь этих двух фамилий). Тогда же Бурханов вышел в отставку, устроился на географический факультет МГУ, где основал кафедру полярных стран. Через какое-то время его позвали в Госплан, где он заведовал отделом северных регионов.
Он был по-хорошему болен севером и знал о нем, кажется, всё. Большинство его разговоров касались именно этих местностей. По прошествии 40 лет невозможно вспомнить все его рассказы. Я попробую передать то, что мне больше всего запомнилось. Расскажу так, как он мне рассказывал, а не в соответствии с официальной историей. Впрочем, ещё неизвестно, у кого настоящая историческая правда.
Первая история была о северных Ромео и Джульетты. Сейчас об этой истории можно прочитать в интернете, а тогда я её услышал впервые. По указанию царя лейтенант Василий Прончищев должен был добраться до Якутска, где ему надлежало снарядить северную экспедицию. Кораблями выйти в устье Лены и пройти северным морским путем до Енисея. Как посланник царя, Прончищев был принят в доме наместника, где и познакомился с его дочерью. Люди молодые, образованные. Конечно, между ними возникла взаимная симпатия, которая переросла в любовь. Как раз накануне начала экспедиции они и обвенчались. И не захотели расставаться. Поэтому и отправились в опасный путь вдвоем.
Экспедиция легко дошла до устья Лены, а дальше начались проблемы: море было закрыто льдами, и за всё лето путь так и не очистился. Пришлось становиться на зимовку. К весне начали заканчиваться припасы. Если еду можно было добыть охотой, то с витаминами была просто беда – началась цинга. Лейтенант и супруга были, к сожалению, среди тех, кто не выдержал такого испытания. Причем, умерли они почти в один день.
После смерти Прончищева экспедицию возглавил Семен Челюскин. Оставшимся в живых очень повезло: море довольно рано вскрылось ото льда, и экспедиция благополучно дошла до Архангельска. Представляя результаты работы царю, Челюскин предложил назвать открытую ими самую северную оконечность России мысом Прончищевых. Однако монарх не согласился: “Неча законы нарушать, хоть и не писанные. Пусть будет мысом Челюскина”.
Какой же закон нарушил Василий Прончищев? Оказывается тот, что взял жену на корабль. По морским повериям женщина на корабле – быть беде. Причем, эта примета очень живуча. Не знаю, как сейчас, но еще во второй половине 20-го века этот закон старались выполнять всеми правдами и неправдами. Вот история на эту тему от Василия Федотовича.
В 50-х годах прошлого века высадкой дрейфующих станций Северный Полюс занималась военная авиация. Морская, а, значит, все приметы для неё были законом. На одну из этих станций должна была лететь женщина, гляциолог. Где же ещё изучать льды, как не в Ледовитом океане. Уходит первый самолет – извините, места нет, полетите на следующем. Второй – опять загружен под завязку. Третий, четвёртый – та же история. Остаётся последний, и опять перегруз. Женщина звонит Бурханову, он связывается с командиром корабля и отдает приказ: “Взять”.
– Товарищ адмирал, перегруз ведь…
– Взять! Это приказ!
– Товарищ адмирал, разрешите отложить вылет на два часа.
– Причина уважительная?
– Да!
– Разрешаю.
Оказывается есть “противоядие” против женщины – чёрная кошка. Два часа искали кошку, нашли, полетели. Пока самолёт разгружали, капитан пошёл осматривать взлётную полосу, лёд, всё-таки, коварная штука. Когда он отдалился на приличное расстояние, один из “торосов” встал на ноги и двинулся к нему. Понятно, что с белыми медведями шутки плохи, поэтому осталось одно – бежать. Но мишки хоть и тяжелые, но весьма шустрые существа. К тому же он бежит в своей шкуре, а капитан – в тяжелой зимней одежде, и постепенно расстояние между ними начинает сокращаться. Неизвестно, чем бы дело кончилось, но их заметила та самая женщина, схватила винтовку и начала в медведя палить. Тут уж повезло мишке, поскольку стрелком она была никудышным. Только испугала его, но главное было сделано – он прекратил преследование. Что помогло, черная кошка или пустота суеверия – решать вам. Тем не менее, Василий Федотович попенял командиру: “Видишь, а ты брать не хотел”.
По моим ощущениям отличительным качеством его характера было чувство ответственности. Причем, он не боялся брать на себя ответственность в сложных случаях, когда результат действия неопределён. Возможно поэтому от него я слышал рассказы на эту тему. Вот один из них.
Сталин вызвал к себе академика Губкина.
– Вы говорите, что в западной Сибири есть нефть. Вы уверены в этом?
– Уверен, Иосиф Виссарионович.
– Если это так, то мы будем строить туда железную дорогу. Вы можете взять на себя такую ответственность?
– Да.
Дорогу действительно начали строить, но далеко протянуть её не успели: Сталин умер. Никита Сергеевич эти действия назвал волюнтаризмом и строительство прекратил. Для экономики региона это было не лучшее решение, но хорошее для людей. Какими методами в таких местах строили тогда дороги известно. В данной истории мне импонирует смелость Губкина, не побоявшегося взять на себя ответственность за решение. В случае ошибки эта история могла для него окончиться печально.
Не обошлось и без “мужских” историй. Перед войной был в Берлине наш военный атташе. Прекрасный специалист, но не без слабостей. В доме, где он жил, хозяйством заведовала молодая немка. Как-то раз он вернулся слишком рано, когда эта фрау перестилала постель. В тот момент, когда он вошел в комнату, она нагнулась её расправить. Конечно же, его руки тут же оказались на самом выпуклом месте, на что её рука от души приложилась к его щеке. Видимо это его ещё больше взбудоражило, и в итоге всё завершилось той самой постелью. Через некоторое время его очень настойчиво попросили зайти в абвер, где выложили кучу цветных фотографий недавнего события. 50000 в месяц, вилла в Баден-Бадене и сохранение тайны должны были стать расплатой за недавнее удовольствие. Он попросил фотографии, время на размышление и тут же полетел в Москву каяться. Причем, лично Самому. Тот, выслушав рассказ и предложения, сказал: “Предложите ему 100000, виллу в Ницце и работу на нас”. Чем закончился результат обратной вербовки, Василий Федотович не рассказал.
Ещё Василий Федотович поразил меня своей деликатностью. Всех нас в больнице навещали друзья и родственники. Ко мне вообще ходили толпами коллеги и знакомые с факультета, и я даже не задумывался, что это может кому-то доставить беспокойство. Как-то раз к Бурханову пришли двое его друзей и довольно долго с ним беседовали. Ну, пришли, и пришли, меня это никак не беспокоило. Почитал книгу, потом посмотрел в холле телевизор, потом опять почитал. Когда же они, наконец, ушли, Василий Федотович извинился за беспокойство! Я даже слегка обалдел от его слов, хотя удивления постарался не высказать. Как бы объясняя причину долгого визита, он добавил: “У нас сегодня день рождения”. Я не обратил внимания на слово “нас” и бросился поздравлять, но тут он слегка поправился: “Это наш второй день рождения”, и рассказал историю.
В самом начале 50-х они летели где-то на севере на ИЛ-14. На тот момент это была хоть уже и серийная, но всё-таки новая машина с остатками детских болезней. В какой-то момент отказал один двигатель – продолжили на другом. Но и он минут через 15 не выдержал повышенной нагрузки и отказал. Стали планировать, благо внизу было огромное снежное поле. Как оказалось, под слоем снега в месте посадки была ледяная скала. В живых осталось только четверо…
А ещё Василий Федотович был большим поклонником гомеопатии. По его словам, она почти вылечила его от диабета, но рецидив болезни спровоцировал первый поход на подводной лодке к северному полюсу. Была в его жизни и такая история. Я вспоминаю об этом потому, что, возможно, они причастен к моему выздоровлению. В больнице меня месяц пичкали преднизолоном (гормональный препарат), делая при этом через день анализы крови, но злосчастные тромбоциты так и оставались на минимуме. Только моя вытянутая физиономия стала такой круглой, что меня потом не узнавали на факультете. В один вечеров во время нашей беседы у меня неожиданно пошла кровь из носа, в молодости со мной такое иногда случалось. Бурханов достал из своей баночки миниатюрный шарик и дал мне: “Проглоти, быстро остановится”. Я не стал его убеждать, что она сама по себе тоже быстро остановится и проглотил. На следующий день мне сделали очередной анализ, а ещё через день мой лечащий врач встречает меня с круглыми глазами: “Андрей, что вы с собой сделали? У вас десятикратный рост”. Не сразу я вспомнил об этом шарике и рассказал ей. Потом они долго беседовали с Василием Федотовичем. Не знаю, было ли то средство причиной или просто совпало по времени с действием лекарств, но через две недели меня выписали.
Вот такой человек. Спасибо судьбе, что он встретился мне в жизни.