Изумительная поговорка «Голь на выдумки хитра» имеет в себе глубочайший психологический смысл. Правда мой начальник на одной из многочисленных работ выразил ее более драматургично: «Продавать с принтером, компьютером, факсом и телефоном могу даже я. А ты попробуй продать, когда у тебя ничего этого нет». Взаимодействуя в буквальном смысле с пустотой в отсутствии стимулов из внешнего мира, мы развиваем свою креативность или, по-русски, придумчивость.
Моя дочь еще застала тот период, когда листки подорожника и головки клевера были деньгами в абсолютно виртуальном магазине, размещенном на колченогой деревянной скамейке возле нашего подъезда, а самым лучшим «домиком» была дыра под бетонной плитой, обшивающей теплотрассу нашего гарнизона. Плита все время качалась, то и дело грозя обрушиться на прятавшихся под ней гномов, из нее угрожающе торчали железные прутья, поэтому мое знакомство с этой детской «пещерой» закончилось предобморочным состоянием, в котором я побежала покупать ребенку детскую палатку.
Сочная цветастая палатка была гордо поставлена прямо посередине футбольного поля. Оно было средоточием всей игровой жизни, да и любой жизни вообще, которая клубилась возле наших двух офицерских пятиэтажек. Летом по полю редкими перебежками пробегали деревенские коровы, оставляя свои мины везде, где им только вздумается. Из -под теплотрассы в небольшое импровизированное болотце натекала вода прямо рядом с полем. Поэтому там можно было денно и нощно слушать оголтелых лягушек, которые, к слову, разнообразием своего песенного репертуара нас совсем не баловали. Зимой поле заливалось из пожарного шланга водой, чтобы превратиться в самый настоящий каток. На работу держателя шланга выставлялся солдат, который стоял на своем посту, без преувеличения, практически круглосуточно, наверное, пару недель. Воду подвозили небольшой цистерной, она неспешно выливалась через тонкий и длинный шланг небольшим ручейком и весь гарнизон знал, что скоро, ну совсем очень скоро, можно будет доставать коньки, а по выходным рубиться в хоккей.
Статус «хозяина палатки» обеспечил моей дочери более быстрое вхождение в местную и весьма воинственную детскую тусовку, которая гуманностью совсем не отличалась. Пару раз дочь вызывала на подмогу отца, но что нам чужой папа, когда мы умеем сидеть по несколько часов под шатающейся бетонной плитой. Поэтому чуть позже в довесок к палатке был куплен набор платьев для Барби и несколько пакетов конфет. В общем, с девочками воинственно нельзя, но подкупом можно. Через пару недель в палатку утаскивалась вся доступная в доме еда, это называлось гордым словом «пикник», а за право занять вакантные места в этом парусиновом домике спорили самые топовые принцессы двора.
Меня попустило, я перестала представлять как ребенка задавило плитой от теплотрассы, и она ждет там, задыхаясь и вся в крови, когда же ее откопают. Но мамская паника всегда имеет одно загадочное свойство: она никогда не сбывается так, как представляется мамам. На самом деле я еще не знаю ни одного кошмара из маминой головы, который бы превратился в реальность. При этом жизнь вносит свои коррективы на ровном месте – и в прямом, и в переносном смысле этого слова. Поэтому, чтобы я не расслаблялась, дочь сломала ногу.
Сломала дома, в ванной. Просто поскользнувшись на мокром полу. Зашлась в диком громком плаче, от которого у любой мамы всегда шевелятся волосы и мгновенно проступает седина. Быстро нашли машину, чтобы ехать в дежурную травматологию. Снимок, врачи, диагноз.
Уставший доктор, от которого слегка попахивало крепеньким, благо на дворе уже была почти ночь, и он, видимо, решил подкрепиться перед самой сложной частью дежурства, долго всматривался в мокрый снимок, пытаясь найти, где сломалась наша нога. Но у него почему-то ничего не получалось. Наконец, он загадочно изрек: «Я ничего страшного не вижу. Езжайте домой. Если вдруг ребенок завтра снова заплачет, приезжайте еще раз завтра. Вдруг мы что-нибудь найдем».
Я посмотрела на него совершенно ошарашенными и осоловевшими глазами, мысленно представляя весь наш путь домой и обратно с весьма тяжелым пятилетним плачущим ребенком на руках. «Но ребенок же плачет», - попыталась беспомощно возразить. «Ну, плачет, бывает» - ответил весьма флегматично врач.
Дочь была умнее меня. Она знала, что из мужчин можно выбить что-то не криком и нажимом, а исключительно раздирающими душу рыданиями, поэтому, когда я выносила ее из кабинета, она зацепилась ушибленной ногой за ручку двери и, изогнувшись дугой у меня на руках, возопила уже совсем не детским криком на весь коридор.
Доктор задумался и предложил нам сесть обратно на кушетку. Помахал снимком в воздухе, словно веером, ожидая когда тот совершенно и окончательно высохнет, и потом абсолютно таким же спокойным голосом произнес: «Да, есть трещина на половину голени. Пойдемте гипсовать».
К гипсу мне выдали устное пособие – гипс не мочить, писать в памперсы, подмываться салфетками, на ноги не вставать – и сказали, что ожидают нас снова через неделю вместе с ребенком, чтобы поставить мне штампик в больничный. Попытка объяснить, что за таким штампиком прятались снова поиск машины в обе стороны на другой конец города и мои тщедушные бицепсы, которые требовали экстренной прокачки, успехом не увенчалась. Государство не знает слова «гуманизм», а медицина у нас потому и бесплатная, что многое мы должны сами-сами-сами.
Ладно, у нас сильный папа, - подумала я, - ему носить наполовину мумифицированную дочурку будет не так уж и трудно. Жизнь при этом обещала быть достаточно веселой – подъем на третий этаж без лифта после прогулок в коляске и походов по магазинам, перемещение по квартире ползково – пластунскими методами и почти каждодневное «Мама, я, кажется, снова намочила гипс».
Однако, шпионская женская разведка – это когда все жены других офицеров уже в курсе, а ты еще нет – донесла мне вскоре еще более веселые новости: нашего папу отправляли на курсы повышения квалификации в родный стольный град Петербург на полгода. Папа был рад и горд. Я смотрела на гипс и подумывала не начать ли мне снова курить.
Но суфражистки начала 20 века все-таки не зря вели борьбу за избирательные права женщин, а Роза Люксембург – не зря вела свою подрывную деятельность в польском подполье. Мне понадобилось всего три телефонных звонка, чтобы обеспечить присутствие главы семьи дома и отменить его командировку, впрочем, без особого ущерба для его кармана и репутации.
А возле футбольного поля вскоре, как по мановению волшебной палочки, вырос сказочный городок в виде самой настоящей детской площадки. Качели, горки, несколько закрученных спиралью труб для скоростного спуска с полуметровой высоты – такого гарнизон еще никогда не видел за всю историю своего существования. Старшеклассники отталкивали малышей и истово пытались влезть в скоростную трубу, а на истеричные просьбы родителей освободить горку обиженно отвечали: «Наше детство прошло без такой красоты. Нам завидно. И мы хотим наверстать».
Читайте другие главы "Дальневосточных записок"
Мои книги живут здесь
А еще я жду вас на своем канале Youtube