Зиновий Юрьев — один из фантастов прошлого, которых я открыл для себя только сейчас. Между прочим, произошло это исключительно благодаря моему эксперименту с каналом на дзене, то есть Библио-лаборатории, в которую вы сейчас заглянули (надеюсь, не в последний раз): автора подсказали мне в комментариях. Хорошо иметь лояльных читателей и подписчиков! Я, как обычно, на всякий случай записал имя (которое, признаться, ровным счетом ничего мне не говорило) и отложил до лучших времен. И вот несколько дней назад эти лучшие времена настали — я прочитал роман Зиновия Юрьева «Белое снадобье».
Скажу сразу, роман стал для меня неожиданностью. Я как-то привык к совершенно другой советской фантастике, произведения типа «Силайского яблока» Назарова или «Атавии Проксима» Лагина кажутся на общем довольно-таки оптимистическом фоне скорее отклонениями, нестандартными взглядами «на темную сторону». Роман же Юрьева — это не просто «взгляд во тьму», это полноценное погружение в один из самых неприятных миров, какие только появлялись в советской фантастике.
Роман принято относить к жанру «политического памфлета», и у этой традиции есть вполне серьезные основания. Прежде всего, действие романа происходит в США (хотя прямо автор ни разу страну не называет, если я правильно помню), и сначала даже кажется, что действие происходит в наши дни (то есть те, которые были «нашими» на момент выхода романа), но постепенно вырисовывается совсем другая картина, очень и очень неприглядная.
Преступность в стране окончательно вышла из-под контроля, точнее, она во многом и захватила этот контроль. Города превратились в жуткие безнадежные отстойники загубленных человеческих жизней, вырваться из которых практически невозможно, а немногие «чистые» живут в ОП — «охраняемых поселках», окруженных колючей проволокой и пулеметными вышка чистых оазисах «американской мечты». Детекторы оружия на каждой калитке, «традиционное приветствие» в виде поднятых вверх рук, чудовищная волна наркомании, захлестнувшая «джунгли», то есть города, искусственный интеллект, разработанный мафией и работающий на нее… Знакомая эстетика, правда?
Для тех, кто еще не сообразил, куда я клоню: все вышеописанное - это чистейшей воды эстетика киберпанка. Да, в романе Юрьева, само собой, совсем немного «кибер» и очень много «панка», но, если уж на то пошло, то и «Зенитный угол» Стерлинга от реальности отличается лишь совсем незначительными фантдопущениями. В таком ракурсе ярлык «политического памфлета» и «идеологического романа» кажется нелепым и абсурдным, особенно если вспомнить, что концепция «джунглей», окруженных «охраняемыми поселками» для чистых сейчас в мире не просто реализована, а очень даже популярна — например, в Бразилии, Южной и Центральной Африке, да и Детройт современный не очень-то далеко от нее ушел.
Чтобы окончательно подытожить сравнение с киберпанком, приведу очень занятную, и невероятно пророческую цитату из романа:
«… Нормального человека этическая сторона электронного контроля уже давно не волнует. Он живет в окружении потайных и открытых микрофонов, он то и дело суёт свою ладонь в определитель личности. Его просматривают, досматривают, осматривают, слушают, прослушивают, подслушивают.»
Напомню — эти слова были написаны почти 50 лет назад, когда ни о каком интернете, заклеивании веб-камер и нейросетях Гугла никто еще и во сне слыхал. Да и в остальном «Белое снадобье» опередило время как минимум на несколько лет — культовый роман Филипа Дика «Помутнение» о той же проблеме выйдет лишь через пять лет, трилогия Гибсона о «человейниках» начнет свое победное шествие через десять, а удивительно созвучный «Белому снадобью» «Флэшбек» Дэна Симмонса и вовсе через четыре десятилетия.
Сюжетно роман Юрьева — довольно динамичный детектив, написанный отчасти в нуарных традициях (из непременных атрибутов нуара в нем отсутствует только коварная и порочная красавица), и читается на удивление легко. Честно говоря, мне кажется, что книгу стоило бы переиздать сейчас — мне кажется, что роман вполне может обрести вторую жизнь в наши дни.
Потому что, как это ни печально, но сейчас он стал куда ближе к реальности, чем на момент своего написания.