Фёдор Осипович Громыкин жил с семьёй в добротном доме с небольшой мансардой в респектабельном районе Санкт-Петербурга. Впрочем, особой его заслуги тут не было. Дом этот он, сирота горемычная, получил в приданое за супругу свою, прямо сказать, красотой обделённую. Да что ему красота-то? С лица воду не пить. Тесть, полковник в отставке, пристроил дочь в надёжные руки, да вскорости и упокоился с миром. Когда-то дом наполняли звонкие женские голоса – шутка ли пять девиц и матушка под одной крышей уживались. Теперь же почти не бывало склок и скандалов, ибо старшие дочери благополучно вышли замуж, разъехались кто куда и навещали родителей лишь по большим праздникам. Вот тогда опять становилось шумно. – Фёдор Осипович, ты часом не ошалел? – вместо приветствия спросила Александра Николаевна густым басом, едва дознаватель вошёл в гостиную. – Почто так поздно домой возвращаешься? Супруга, грузная и грозная, стояла, уперев руки в бока, и демонстративно смотрела на часы с маятником, стоящие в угл