Дия шла в темноту, в самую глубину леса. Сегодня был один из таких дней, когда она слышала голоса. День наступал неожиданно, то ли был связан с луной, то ли неизвестно с чем, она не могла определить явную закономерность. Послушная своему ритму тяжелая пустота наступала на неё, безжалостно и строго судила её. Голоса надрывно скулили, поднимаясь воем от самого низа живота и разрывали сознание, сдавливали горло. Не хватало голоса и воздуха, чтобы хоть кому—то рассказать о них. Что они говорили ей? Она не слышала слов, но знала: из глубины лет рыдало её невысказанное одиночество.
Сегодня она решилась идти навстречу им, слушала этот нечеловеческий вой и шла.
Лес встревоженно встречал её сыростью и затхлым запахом.
Внутренний плачь стал слышимым. Теперь она искала, откуда доносится звук. Тропинка вела в заболоченное заброшенное место. Ноги проваливались в сырую землю, вокруг ступней набирались лужи, но она всё шла и шла. Потому что чувствовала, что назад нельзя. Даже оборачиваться нельзя.
Вода подступала уже до голени, когда впереди, в гуще поваленных деревьев и высокого мха, она увидела старую избушку. Крыша осела к земле, между бревнами образовались щели, с лишайником и мхом. Дико и странно было осознавать, что когда-то давно здесь жили. Тень прошедшего незримо предстояла здесь.
Старые бревна только напоминали на вид что-то вроде дома. Любое прикосновение к шершавой коросте казалось немыслимым и тошнотворным.
Дия знала, что делать. Надо просто искать. Разворотить здесь всё, но найти. Она должна забрать отсюда когда-то давно оставленное.
Бревна лежали неподвижно и мертво, щели между ними непролазные, заросшие, сырые...
Руки с отвращением шарили в поисках прохода, до самой души доходил гнилой запах, выварачивающий наизнанку.
Наконец нашлась щель побольше, похожая на лаз, в самом углу. Ползти? Да! Задыхаясь в узком проходе, она протиснулась. Проползла через мох, который как губка напитался болотистой жижей. Но ,кажется, и не замечала Дия всей этой грязи. Её лицо просияло решимостью. Она проворно шарила в темноте, руки будто видели лучше и знали, что искать.
Под разрушенной каменной печкой нащупала доски в полу. Привычным движением подвинула одну из них. Из пустоты вглядывалась в самую душу густая темнота. ... И тут Дия услышала. То, чего ждала и чего боялась. Откуда-то снизу послышалось тихое скуление, которое усиливалось в зычный, утробный вой. Он отзывался во всём существе, от живота до сжатого горла и вырывался наружу диким отчаянием. Волчий вой.
Она смогла вытащить его будто из—под земли, этого худого, маленького, чёрного волчонка. Одинокое, покинутое существо неизвестно сколько ожидало освобождения.
Дия бережно взяла его на руки и тихо спросила:
— Откуда ты здесь?
— Ты оставила меня сама давным—давно, думала, что я исчезну. Но ничего не исчезает.
— Я забыла про тебя.
— Но разве ты не слышала, я звал тебя всегда?
— Я создала себе защитные стены из иллюзий, чтобы ничего не слышать. Но то, что ненастоящее, легко рушится. В последние годы я слышала тебя всё сильнее. Стало совсем невыносимо.
— Я звал, потому что не могу расти без тебя, я остался маленьким. Мне никуда не деться, могу только расти вместе с тобой. Но тебе придется каждый день видеть меня рядом. Если ты не выдержишь, попробуешь меня спрятать, всё повторится. Нам нельзя разлучаться.
— Друг мой, идём. Прости меня, я на долгие годы оставила тебя здесь. Я думала, что другие должны любить тебя.
— А ты?
— Теперь я знаю, что сама готова заботиться о тебе и любить.
Дия несла волчонка, как сокровище. Его грязная, облезлая шерсть висела клоками, зияли проплешины.
Дия шла, не замечая ни темноты, ни вкровь расцарапанные ноги, давно босые. В отрепьях, лохматая, она вышла из леса. Что—то поменялось в ней. Глаза сияли глубинным светом, еле заметным, и в её присутствии слышалась особенная тишина.
С той ночи волчонок остался с ней. В городской квартире ему было тесновато, и она научилась выгуливать его по ночам. Пока на руках, потому что лапы ослабли. Потихоньку волчонок окреп.
Прошлая потеря и чувство вины теперь не ели Дию изнутри, не отбирали последние крохи сил.
Волчонок нуждался в тщательном уходе и впитывал тонны любви. Все раны прошлого ждали и ждали внимания и заживления.
Каждый день Дия бежала домой и смотрела на него. Мало было просто обрабатывать язвы, перевязывать. На волчонка требовалось смотреть глазами, полными любви и любования. И гладить. Если случались перерывы, волчонок в самый неподходящий момент затягивал утробный вой, пугающий всех вокруг. Это был знак, что пора смотреть.
Через несколько лет волчонок подрос до волка, и Дия решилась.
— Ну что, мой дикий друг, пора. Пойдем сегодня вечером в лес?
— Ты не боишься меня отпускать?
—Я оставила свой главный страх в той ночи, когда вытащила тебя. Отпускать — вот этому мне предстоит научиться. Ты достаточно силён, чтобы идти самому.
На холме перед лесом стояла Дия, в длинном платье, с заплетенными льняными волосами. Уверенная, красивая, сильная. Рядом сидел волк с лоснящейся черной шерстью, благородной холкой. Они смотрелись, как единое целое, исполненные гармонии и внутренней силы.