Автобус раскрыл перекошенные створки дверей, выпустив из своего чрева девушку. Судя по внешнему виду - городскую штучку. Девушку звали Карина, ей месяц назад исполнилось восемнадцать. Она проехала почти 300 километров с двумя пересадками, чтобы попасть в это вымирающее захолустье. Где-то здесь в одном из домов, покрытых почерневший соломой, живет ее бабушка Матрена Тимофеевна. А может уже не живет, может, лежат ее косточки на местном заросшем кладбище, охраняемые деревянным крестом и проржавевший оградкой.
Отец не хотел отпускать дочь и удивлялся, откуда вдруг у нее возникли такие родственные чувства. Бабушку Карина последний раз видела года в 3, а после, словно вычеркнули Матрёну Тимофеевну из памяти. Ни одной фотографии, ни одного письма, ни одной открытки к празднику, даже имени не вспоминали. Так и было до недавних пор у Карины.
Чисто гипотетическая бабушка, о которой и не думалось и не вспоминалось, тут ни с того ни с сего вспомнилась. На Карину накатила тоска, потеря, утрата, грусть и желание найти – посмотреть в глаза, обнять и даже разрыдаться на плече ведь родная кровь. Карина и сама удивлялась, что это вдруг ее так пронесло, ведь никогда она к родственникам не привязывалась, друзья всегда дороже были всяких теток и племянников, а тут совсем невмоготу стало и днем думает, и ночью снится, как она с бабулей встречается. Вот только нет у бабушки лица, память не отпечатала, а то что было - стерлось за столько лет.
Отец на все расспросы нервничал, ничего не говорил, кроме того, что ведьму эту знать не хочет, она мать твою в могилу свела, и что не нужно никуда ехать и никого искать не надо от греха подальше. И больше ничего, никакой информации. Адрес девушка выведала у отцовской двоюродной сестры, та тоже особо не хотела говорить о старушке. Тоже отговаривать стала, мол лучше забыть и не вспоминать и все так туманно и невнятно, что у Карины даже азарт появился съездить и все выяснить, потрусить скелетов в семейных шкафах.
И вот она здесь. Отцу записку оставила, чтоб не волновался, а телефон отключила, чтобы на мозги не капал. Солнце слепило и припекало, все вокруг, казалось, замерло. На выгоревшей улице было пусто, никакого движения даже ветерок не пробегал по листьям, ни одна птичка не подавала голоса, ни одна собака не лаяла. После шумного города, пейзаж казался картиной нарисованной скупой бледной акварелью, да еще простоявшей, неизвестно сколько, в пыльном чулане.
Карина закинул на плечо сумку с гостинцами и пошла по улице мимо заборов, мимо огородов, мимо колодца с мятым ведром, мимо магазина, у которого от названия осталось всего пять букв, а железная шина уже приросла к двери и окна так давно не мылись, что стали одного цвета со стеной.
Дойдя до окраины и никого не встретив, Карина повернула назад и увидела вдалеке в знойном мареве над дорогой бредущую фигуру. Девушка ускорила шаг и через пару минут догнала старушку скрученную, сгорбленную под грузом прожитых лет.
- «Здравствуйте, бабуль, вы мне не подскажете…»
- «Да, деточка», - проскрипела старуха, - «Заплутала? Кого ищешь?»
- «Матрёну Тимофеевну, я внучка ее. Из города приехала проведать».
Старуха подняла голову и пристально посмотрела на Карину, потом перекрестилась три раза, а потом и вовсе сплюнула в дорожную пыль.
- «Давай-ка, родимая, возвращайся на автобусную остановку и езжай-ка ты отсюда, не оборачивайся и не возвращайся», - старуха опять перекрестилась.
- «Почему?»
- «А лучшие автобус не жди, иди ножками. Тут недалеко до станции километров десять, в самый раз на электричку поспеешь».
- «Хорошо, хорошо – я только на минутку», - Карина не собиралась спорить с перегревшейся на солнце сумасшедшей старухой.
- «Он видишь сухое дерево, а за ним дом. Ты только на ночь не оставайся, проведала и домой».
- «Спасибо вам», - Карина не стала дослушивать старческий маразм и попрощавшись зашагала в сторону сухого дерева.
Чтобы зайти в дом, пришлось наклонить голову, такая низкая была дверь. В доме пахло плесенью и затхлостью, свет с трудом проникал сквозь маленькие грязные окна.
- «Есть кто? Матрёна Тимофеевна, вы дома? Это я Карина, ваша внучка».
- «Заходи», - раздался слабый голос из дальней комнаты.
Бабушка лежала на кровати сложив руки на груди и закрыв глаза. Карине сперва показалось, что старуха мертва. Обрюзгшее рябое лицо, седые волосы, руки как у мумии, кости обтянуты кожей. Под ночной рубашкой распластанная бесформенная грудь и раздутый живот. Ноги опухшие, налитые, как две колоды с коричневыми кривыми ногтями на посиневшие пальцах. Совсем не такой представляла она бабушку.
- «Бабушка, привет!» - старуха открыла глаза медленно, будто поднять веки стоило ей больших усилий. Взгляд не выражал никаких эмоций, только зрачки черные живые, казались чужими на фоне беспомощного больного тела.
- «Дождалась, таки», - сказала Матрёна, попытавшись улыбнуться беззубым ртом.
Матрёна глубоко вздохнула, закрыла глаза и затихла.
- «Умерла», - испугалась Карина, но увидела, что грудь вздымается и опускается, наполняя легкие воздухом, который не нужен мертвецам - значит жива.
Карина выбралась из сырого дома на улицу, стала посреди заросшего двора, огляделась, что можно сделать по хозяйству. Но все вокруг было так запущено, да и что могла придумать девчонка, выросшая в асфальтовом городе и видевшая деревню только из окна автомобиля или по телевизору.
Она вышла за калитку и закурила, чтобы хоть как-то вернуть себе ощущение реальности. Зачем она здесь, что привело ее сюда? Умирающая старуха в сырой, вонючей землянке, совсем не то, что она искала. Эта куча больного мяса - ее бабушка, которой она бредила последнее время. Вдруг, у нее в голове мелькнула подлая мыслишка - просто пойти на дорогу, а через десять километров станция, а там электричка и к ночи уже будет дома, и попробовать забыть - не было ничего, просто сон беспокойный и нет никого. Нет, она не сможет так поступить, как бы ни хотелось.
- «Ну что там Матрёна?» - Карина вздрогнула от неожиданности.
Рядом стоял мужчина высокий, плечистый с лицом морщинистым и загрубевшим от солнца, ветра и земли.
- «Вы о чем?»
- «Меня Федором звать, я сосед ее», - через забор мужчина протянул большую грубую ладонь. Карина пожала руку.
- «Девочка, а ты что тут забыла?»
- «Бабушку проведать приехала».
- «Столько лет никто не появлялся и тут на тебе, проведать решили. С чего бы это? Ты есть хочешь? Пойдем, жена как раз обед готовит».
- «Да я вообще-то…», - Карина оглянулась на дом, - «Она там совсем плохая».
- «Ничего, никуда твоя Матрёна не денется. Это она днем такая беспомощная, ничего с ней не станется до вечера. Нечего там делать, все равно спит весь день».
Фёдор повернулся и пошел к своему дому, продолжая говорить. Карина побрела за ним, есть все-таки хотелось да и возвращаться в дом умирающей старухи не особо хотелось. Матрёна помирала тяжело, пятый день уже как смерть приходит к ней и уходит ни с чем. Не дают забрать грешную душу, некуда ее забирать. В рай ей дорога заказана, а для ада – не созрела еще, не все дела на земле завершила.
Она знала, что так будет. Иначе и быть не могло, но не думала, что так страшно это будет – день, пока солнце выжигало последние сорняки в не засаженном огороде, еще давал передышку от нестерпимой боли, но как только светило пряталось за линию горизонта - приходила боль.
Но боль была не самым страшным наказанием. С темнотой дом наполнялся тенями и голосами. Черные пятна скользили по стенам за печкой, смеялись и шептались под кроватью, ворочались и толкались, ворчали и шипели. Окна затягивались пеленой, превращаясь в дыры, ведущие в самую беспроглядную тьму. Гремела посуда и утварь, скрипела дверь. Слов было не разобрать, словно говорили на тарабарском языке, но голоса были знакомы.
Матрёна узнавала тех, с кем встречалась майскими ночами на ведьминой горе, но тогда они были свои, а сейчас предали ее. Только и ждали, когда можно наброситься и впиться в беспомощное больное тело, наполненное черной кровью и вырвать душу, чтобы бросить к ногам хозяина. Самые нетерпеливые тянулись холодными когтистыми лапами к ее шее, хватали за запястья и лодыжки, дышали смрадом в лицо.
Ее оставили все, даже верный кот сидел теперь на подоконнике и ухмылялся, наблюдая за мучениями хозяйки. Ночами вырывалась она из черноты дома и бегала по пустым улицам, по чужим огородам в белой ночнушке, бледным призраком с криком проклиная весь свет, а за ней с гиканьем и улюлюканьем носилась нечисть, хватая за пятки и запрыгивая на шею. Гремела гроза в чистом небе, собаки скулили и извивались, а люди, даже не особо верующие, крестились в темноте, боясь включать свет, чтобы не привлечь внимание обезумевшей ведьмы.
Она выбегала на перекресток, падала в пыль и звала хозяина, умоляла его явиться и позволить умереть наконец-то, ведь служила она ему верно и преданно. Но он не отвечал, только тени носились над дорогами в ожидании пиршества. Смерть искупила бы все грехи, прогнала бы боль из выкручиваемых костей, отправила бы ее прямо в объятия самого дьявола, который бы презрел ее преданность и отправил бы сразу же в котлы со смолой.
Но прежде, должна была она оставить здесь то, что даровали ей темные силы. И звала Матрона, заходя в хриплый крик, ту, кто заменит ее здесь, ту, которая примет всю науку трав и заговоров, сглаза и приворотов, ту, которая займет ее место на ведьминой горе среди веселых подруг и лихой нечисти. Из последних сил и превозмогая страх и боль, варила Матрона отвар из собранных пред рассветом трав, чтобы пришла та, кому уготовано было сменить ее на грешной земле.
Будучи маленькой девочкой, Карина выпила горькое зелье, которое дала ей бабушка при последней встрече. Именно оно и привело ее сюда, когда наступил час и пусть прошло столько лет и девочка уже стала большой, но зов был услышан и в сенях прозвучало долгожданное: «Есть кто? Матрена Тимофеевна, вы дома? Это я, Карина, ваша внучка».
Карина поела борща и ее поклонило в сон. Жена Федора, пышная румяная тетка Ольга, отвела ее в комнату где стояла кровать с пышной периной и вышитыми подушками. Девушка сначала сопротивлялась, неудобно как-то спать у чужих людей, еще и днем. Но хозяйка была настойчива и вот уже усталость после дороги, сытный обед и прохлада, после удушливого зноя, сделали свое дело. Веки потяжелели и Карина уснула.
Проснулась она уже под вечер, в соседней комнате гремели посудой, бормотало радио, и что-то басил Фёдор.
Карина полежала несколько минут с закрытыми глазами пытаясь вспомнить странный, беспокойный сон, но остались только неприятные ощущения. Наконец она встала и вышла в гостиную. Ольга месила тесто, а муж ее строгал ножом деревяшку, похожую на большой карандаш.
- «Вот и поспала малость», - улыбнулась хозяйка, - «А я вот пироги затеял, с чем ты пироги любишь?»
- «Спасибо, мне так неудобно. Я пойду, там бабушка одна больная, а я тут. Пойду я. Спасибо вам за все».
Федор встал, закрыв широкой спиной дверь. В одной руке он держал нож, а в другой - заостренную палку. Ольга тоже стала тесто с рук вытирать.
- «Ты это, не торопи сильно», - сказал Федор, - «Сказали тебе пироги, значит пироги. Поужинаешь, переночуешь, а завтра я тебя на телеге до самой станции довезу».
- «Дядя Фёдор, вы что? Мне к бабушке нужно», - сказала Карина, сдерживая дрожь в голосе. Страх неприятным холодком прошелся по телу: «Неужели попала на пирожки с мясом», - подумала Карина, сразу вспомнив все фильмы про сельских маньяков, питающихся, ничего не подозревающими туристами.
Краем глаза она пыталась не упускать из виду Ольгу, стоящую сзади. К горлу подкатила тошнота.
- «Для твоего же блага», - сказала Ольга, - «Побудь у нас, не нужно тебе к бабке идти, совсем не нужно. Тем более, уже вечер на дворе, через час солнце зайдет.
- «Сядь», - и Федор показал на стул.
- «Мне в туалет нужно. Можно?»
- «Можно», - Федор вышел в сени и вернулся со старым эмалированным ведром, - «Вот тебе».
- «Я не могу в ведро!»
- «Деточка», - Ольга стояла уже совсем рядом. Карина вздрогнула, когда женщина погладила ее по волосам, - «Не бойся, сядь мы тебе всё расскажем. Вижу ты совсем не в курсе».
Карина села на табурет, сложила руки на коленях. Внутри все дрожало, хотелось выскочить на улицу и бежать не останавливаясь подальше от этой деревни, от больной страшной старухи, от семейки людоедов, от глухой тишины и пустых улиц.
- «Ты знаешь, что бабка твоя Матрёна ведьма?»
- «Это самая что ни на есть какая чушь», - возразила Карина. Вся обстановка казалась ей абсурдной с самого момента, когда она вышла из автобуса. На нее приступом накатило желание поскорее вернуться в городские объятия. – «Ведь не бывает такого, это все сказки».
- «Сказки говоришь? Ты знаешь, как твоя мать померла? Ты знаешь, что за ней тут парубки со всех сел хвостом бегали? Знаешь, сколько у нее женихов было? Даже из центра сватались - не последние люди. А она за отца твоего вышла, не иначе как сдуру жизнь свою перечеркнула. Вот и сжила со свету ее бабушка твоя любимая».
- «Как это?»
- «А вот так. Ведьме свести человека в могилу, что тебе чихнуть. Мать твоя сохнуть начала, худая стала, серая. Все врачи ее обследовали, но ничего не поняли, говорили, что здорова она по всем параметрам. Как она полежит в больнице подальше от села, так ей легчает, а как вернется - все по новой. А эта карга все ходит, то иголку попросит, то соль, то ножницы. Если в руки ей попадет какая вещь, а еще лучше волос, ногти срезанные, или нож – все, считай ты в ее руках.
Никита, твой отец, тогда в охапку жену взял и в город подался, а потом и ты родилась. Но от чар куда денешься? Так и завяла мамка твоя, никто и не знает, от чего умерла и все жалко девку, мы с ней дружили с самого малолетства.
А сколько Матрёна народу извела, сколько семей слезами зашли, сколько коров чужих передавила ведьма - твоя бабка. И ты сюда не зря приехала, хочет она тебя, нужна ты ей зачем-то».
- «Зачем?» - спросила Карина. Вспомнились ей отцовские слова, которые она приняла тогда за метафору.
- «Кто его знает, но туда мы тебя точно не пустим, тем более на ночь. Побудешь здесь, а завтра мы тебя домой отправим».
Матрёна чуяла родную кровь совсем рядом. Вечер постепенно затухал, в доме ведьмы начались первые безобразия. В чулане что-то упало и раздался хохот. Ведьма лежала, пытаясь не обращать внимание на вернувшуюся боль и холодную костлявую руку, выпавшую из под кровати.
- «Шаришь ты по простыне? Пошел в ад», - прошипела старуха и рука исчезла.
Матрёна встала с кровати и побрела на кухню. Долго рылась в мешочках и коробочках, доставая оттуда щепотками травы и порошки, бросая их в кастрюльку.
- «Смейтесь, что поутихли, видите, что развязка близка?»
Кастрюлю Матрёна поставила на печь и помешивая отвар, шептала одно заклинание, знакомое только посвященным. Пар густой, едкий заполнил комнату, нашел щели в двери и окне и выполз на улицу.
Карина жевала пирог, не различая вкуса, не замечая хозяев, уставившись в окно, за которым уже почти разлилась ночь. На улице потемнело на глазах, цвета заката сливались в один черный цвет. В комнате было темно, свет не включали. Ольга ушла в комнату, а Фёдор дремал за столом, не выпуская из руки заостренную деревяшку. Вдруг девушка услышала голос. Кто-то звал ее не по имени - вообще без слов, просто манил, тянул к себе. Все вокруг расплылось, потерялся фокус, затянулось пеленой - остался только зов ведущий за собой.
Карина встала и пошла к двери.
-«Эй, ты куда?» - откуда-то издалека крикнул Федор.
Карина упала, что-то тяжелое прижало ее к полу.
- «Веревку давай, Ольга, быстрее!» - руки Карине опутали змеи, ноги стянули упругие лозы, не давая пошевелиться и поволокли, больно ударив боком о дверной косяк. Затем хлопнула дверь, щелкнул засов - холодный пол, сырость, запах лука и чеснока.
Карине не было страшно, было невозможно выносить то, что она не может идти на зов. Глубокая безнадёга и тоска о недостижимом, далеком и в то же время - родном и необходимом. Она рванулась, забилась в бессильной попытке освободиться от уз. Доползла до дверей, поднялась на колени и ударила плечом в дверь, но это было бесполезно. Тогда она закричала, срывая голос, раздирая связки чужим диким воплем.
В дверь постучали, Федор вздрогнул от неожиданности и потрогал оберег, висящий на шее.
- «Кто там?» - спросил Федор, медленно подходя к двери, - «Там ты Коля?»
- «Да, я открывай. Ну, подойти к окну, посмотри».
Федор не понаслышке знал, как может морочить голову темная сила, как завела его в болото нечисть, прикинувшись соседкой, выдавшей, что сынок ушел на рыбалку и второй день нет его. Еле тогда вырвался. Федор вспомнил, что нет у соседки никакого сына, да и сама она уже третий год как утопла, а тело так и не выловили.
В дверь опять постучали, перекрестясь, Федор открыл дверь. В дом вошли трое мужчин: Кубива Николай, Андрей Мартынчук с ближнего хутора и батюшка. Они сели за стол, молча взяли по пирогу и стали желать. Батюшка все стряхивал крошки с бороды.
- «Кто это там воет у тебя?» - спросил Николай.
- «Тут внучка ее объявилась».
- «Плохо дело», - сказал Мартынчук.
- «Ничего, мы ее в чулане заперли, никуда не денется. Думаю - сегодня все и закончится».
- «Дай Бог!» - батюшка размашисто осенил себя крестом, - «Ну что, чего тянуть? Пойдем что ли?»
- «Ой, боязно мне, там же небось со всего пекла черти пособирались?» - сказал Николай.
- «Это ты с моей Маруськой не жил, мне теперь не один черт не страшен», - усмехнулся Мартынчук.
- «Оля, смотри за девкой», - Федор взял кол и пошел в дверь, а остальные потянулись за ним.
Луна заливала двор матовым светом, растягивая по земле длинные тени. Они вышли за ворота и тут увидели белое пятно летящие в их сторону. Батюшка забормотал поднос молитву, не переставая креститься. Николай пытался сдержать нарастающую дрожь в коленях. Федор выставил вперед кол, только Мартынчук был спокоен - повидал на своем веку столько, что и бояться перестал.
- «Так, сейчас когда подойдет, хватаем ее за руки и за ноги, держим крепко и тащим обратно в ее хату, ничего не бойтесь, только в глаза ей не смотрите. Она только спасибо скажет, замолвит за нас слово перед сатаной».
- «Ты чего это мелешь, окаянный?» - возмутился батюшка.
- «Ей, батюшка, в рай точно не попасть. Так пусть хоть в аду будет».
Матрёна остановилась шагах в пяти от мужчин. Ветра не было, но сорочка ее трепетала и седые волосы развевались.
- «Матрёна, шла бы ты домой», - сказал Федор, - «Мы тебя доведем».
Ведьма зашипела и сжалась вся, словно готовилась к броску.
- «Не дури, старая», - Мартынчук сделал шаг навстречу, - «Хватит тебе уже, откоптила свое», он почувствовал, как что-то вцепилась в ногу, но не дрогнул - даже вида не подал и его отпустили. Он подошел еще ближе на шаг. В лунном свете, бледным пятном, вырисовывалось ведьмино лицо, зрачки, уши, рот открыт, язык вывалился, как у висельника, нос дернулся вверх, выставив напоказ дыры ноздрей.
Кто-то засмеялся в углу и холодные скользкие руки дотронулись до Карины, прошлись по телу, нигде не задержавшись и принялись развязывать узлы.
Мартынчук прыгнул на старуху, навалился всем телом, прижав к земле. Ведьма вырывалась, хрипела в лицо, брызжа слюной. Руки пытались дотянуться до щек, да глаз, но Андрей локтями придавил ее запястье. Что-то прыгнуло ему на шею и вцепилась в волосы, но Мартынчук не поддался, он знал, что пока не начнешь с нечистью бороться и препираться - она не страшна.
- «Но где вы там?» - закричал он, - «Подсобите», - помощь подоспела вовремя.
Старуха уже почти выскользнула из-под Андрея, но тут схватили ее за руки и за ноги - держали крепко, батюшка что-то бормотал. Старуха мерзко шипела, когда кол прижался к ее горлу, не давая пошевелить головой. Потом удар в висок и пропасть – смерть, обрадовалась старуха, перед тем как потерять сознание.
Но она ошиблась. Карина брела по улице на ходу снимая с себя одежду и бросая ее на обочину. Прошла мимо бабушкиной хаты, в окнах горел свет и в ночной тишине слышались голоса, возня и ругань, но Карина пошла дальше. Ступая босыми ногами по лунному серебру, вдалеке на перекрестке, она увидела силуэт. Девушка улыбнулась и ускорила шаг.
Тем временем, ведьму привязали к кровати, зажгли все свечи, которые нашли в доме и пока Федор держал у старушечий груди кол, остальные пробивали крышу. Когда в потолке сделали дыру, быстро вывалив на пол кучу соломы, Андрей, как самый смелый, полез на чердак. Было слышно, как он браниться там и стучит, пробивая солому на крыше, и только когда увидел звезды над головой, угомонился и заглянул через дыру в комнату.
- «Все, порядок», - сказал он, - «Отойдите, я спрыгну», - оказавшись в комнате, он подошел к ведьме. Снял со своей шеи крест и положил ей на грудь. Матрёна сразу пришла в себя, словно в нее каленым железом ткнули. Закричала, выгнулась дугой, выкручивая конечности. В окно ударил порыв ветра, завыл во дворе вихрь, ворвался через дыру в крыше, поднял в воздух лохмотья соломы, закружил и швырнул мусор в глаза.
Батюшка забился в угол и не переставая читал молитву, прижав к себе нательный крест. Федора неведомая сила оттянула от старухи и прижала к стене, а Николай и вовсе упал на колени, свернулся клубком, чтобы не видеть ничего, что происходит вокруг.
Загремела гроза и молния расколола небо, Матрёна свалилась на пол и забилась в конвульсиях, но вдруг утихла, распласталась на спине и выдохнул свою черную душу. Клубок черного густого дыма, который устремился вверх, через пролом в крыше, а дальше прямо к перекрестку, где хозяин прижимал к груди и гладил по распущенным волосам бледную в лунном свете голую девушку. Как когда-то давно, принял в свои объятия и Матрёну.
Увидев ведьмину душу, он поймал ее, как ночного мотылька. Он отпустил девушку, которая обмякла и упала на колени, не отпуская его мохнатые ноги и целуя твердые копыта. Матрёна же успокоилась навеки. Ветер сразу утих и дом погрузился в ночную тишину.
Николая стошнило, он поднялся, вытирая рукавом рот.
- «Вот срань господня, кто бы мог подумать?»
- «Не богохульствуй», - пробормотал батюшка, но видно было, что он и сам высказался бы по этому поводу крепким словцом, дабы снять напряжение.
Матрёну похоронили тем же утром, пока солнце не успело припечь. На радостях, гроб на столярке сбили за час. С участковым проблем не будет, с медпунктом тоже, так что с похоронами решили не тянуть, тем более жара такая стояла. Гроб привезли закрытым, чтобы не видели, что покойница не совсем обычно лежит - вниз лицом, ступни отрезаны, а из спины торчит край осинового кола, а под боком черная тушь какая-то, да еще и со свернутой шеей, чтобы не беспокоила уже некого наверняка.
Сельская публика стояла молча, никто слова не сказал, только старухи крестились. Надгробный крест сбили тоже осиновый, на всякий случай. Деревня вздохнула спокойно. Это был именно тот случай, когда радовались чужой смерти.
Карину нашли спящий на обочине недалеко от перекрестка совершенно голой. Ольга привела ее к себе и начала отпаивать чаем, накормила и повела в баню, где горячий пар и березовый веник привели девушку в чувство. Она перестала дрожать и даже выпила стакан домашнего вина.
- «Как же я тебя прозевала?» - все причитала Ольга, - «Вроде засов был закрыт, как ты проскочила?»
- «Ничего не помню. Пироги помню и что вы меня бабушкой моей пугали, а потом как сон».
- «А что снилось-то тебе?»
- «Не помню, но что-то кошмарное и такое сладкое что ли? Будто бы нравился мне этот ужас. Страшно было и в то же время так хорошо. А что с бабкой моей?»
- «Померла нынче ночью. Пожелала бы ей царства небесного, но вряд ли она туда попадет. Ты как себя чувствуешь? Там после обеда агроном будет ехать на станцию, обещал тебя забрать. Мы бы тебя еще на пару дней оставили, но тебе лучше уехать».
- «На кладбище мне надо», - начала говорить Карина, но Ольга ее перебила.
- «Ты что, кладбище никогда не видела? Что там делать среди покойников?»
Вернувшись домой, Карина слегла на две недели. Пот и озноб пробивали такой, что постельное белье меняли по два раза в день. Карина металась в бреду, кричала и стонала, кошмары изводили ее. Отец и мачеха дежурили по очереди возле ее кровати, смачивая потрескавшиеся губы влажной губкой, держа горячую ладонь и прикладывая ко лбу уксусный компресс. Лекарства не помогали, врачи предложили положить девушку на стационар, но отец отказался. Навозился он с покойной женой по больницам и помнит, как медики беспомощно разводили руками.
Все проходит и болезнь отступила. Карина вернулась в реальность, вырвавшись из горячих лап хвори. Похудевшая до неузнаваемости, бледная, с синяками вокруг глаз, она добралась на неуверенных ногах до кухни, достал из холодильника еду: колбасу, сыр, овощи, хвост селедки, кусок пирога. Отец молча смотрел, как жадно ест дочь и радовался, что все прошло и все теперь будет хорошо. Раз ест, значит на поправку пойдет.
Карина поела, смачно рыгнула и посмотрела на отца. Никита узнал взгляд и холодок прошел по спине. Глаза, которые были совсем недавно серо-зеленые, теперь превратились в антрацитовые угольки холодные и надменные. Девушка стала собирать сумку, бросая вещи без разбору, пока не набила до отказа.
- «Ты куда?» - спросил отец.
- «Домой».
- «Так ты дома!»
- «Теперь у меня другой дом, родной. Он ждет меня. Пока папа».
Отец стоял, не зная как быть. Он понимал, что не сможет это предотвратить , что нужно было раньше думать. Он ушел на кухню и сел за стол, обхватив голову руками и не заметил, как перед тем как хлопнуть дверью, дочка зашла в ванную и сняла со щетки, которой пользовалась мачеха клок вычесанных волос. Она завернула его в носовой платок и сунула в карман.
Карина никогда не любила эту полную тихую женщину, которая так и не смогла заменить ей мать.