Бывало так? Вы смотрите интересное кино и очень переживаете за главного героя. И вот, в какой-то момент вы понимаете, что у него нет хороших вариантов. Что бы он не предпринял - он проиграет. И в этот момент вы ставите кино на паузу, идёте заварить чай, как бы собираясь с силами, словно заставляете себя продолжить просмотр?
А теперь представьте человека, который всё время испытывает изнуряющее, непередаваемое, угнетающее чувство вины. Давайте назовём его Егором. Он был одним из первых моих активных пациентов в СИЗО. (Я называю активными тех пациентов, которым мне удалось оказать "видимую" помощь. Большая часть людей, которая ходит к психологам, посещает их, только для того, чтобы поговорить. Таким людям нельзя помочь, потому что они не готовы меняться и не желают слушать).
Прежде чем ты знакомишься с пациентом, тебе приносят его дело. Дело, разумеется, составлено ангажировано и в 100% случаев выставляет пациента в плохом свете. Такова пенитенциарная система в любой стране. Из дела я узнал, что Егор признал себя виновным в поджоге дома, в котором погибли его трехлетняя дочь и пятидесяти девятилетняя мать.
Шли первые месяцы моей работы в системе. Но я уже общался с убийцами, общался с насильниками и грабителями. Поэтому когда зашел Егор, я очень удивился, потому что он не был похож на убийцу или поджигателя. Это был человек, лишенный любых эмоций и желаний. Разговор не шел, Егор просто молчал. Все мои попытки завязать беседу были тщетными. Когда я выключил диктофон и порощался с ним, он впервые посмотрел мне в глаза и спросил: "Скажите, вы же не признаете меня сумасшедшим? Я абсолютно здоров психически и я должен ответить за свои поступки по все строгости закона. - он встал и направился к двери, но на мгновение замешкался и добавил, - как жаль что смертную казнь отменили".
Этот разговор не давал мне покоя. Через неделю сеанс повторился, но вместе с делом пришло ходатайство от прокурора, в котором мне нужно было дать свою оценку для суда психологического состояния обвиняемого. До этого я давал такие заключения, но я был твердо уверен в том что пишу. А в случае с Егором, я не мог его быть уверенным до конца. За два сеанса он не проронил ни слова и все мои приемы и попытки выйти на разговор были неудачными.
В конце сеанса, понимая что у меня нет внутреннего консенсуса по этому пациенту, я подсмотрел в материалах дела адрес того дома, который он, по словам обвинения сжег. После работы я сел на электричку (это был пригород) и через сорок минут приехал в поселок, где все это произошло. Я быстро нашел место преступления и постучал в соседний дом. Мне нужно было услышать мнение соседей, хоть что-то что помогло бы мне составить картину происходящего. Мне открыла пожилая женщина, которая дружила с покойной матерью Егор. От нее я узнал что Егор задолжал крупную сумму денег и очень переживал. Ему поступали угрозы от криминальных элементов и он даже просил маму переехать в город на время, но та уперлась. Соседка рассказала много хорошего о Егоре и убедила меня окончательно в том что он этого не делал.
На обратном пути по дороге к станции я четко сложил картину произошедшего. Егор винил себя в случившемся и для него стерлась граница вины и невиновности. Да, он не поджигал дом, но по его вине этот дом был подожжен другими людьми. Он не видел разницы, но, к счастью, я ее видел. Егор хотел наказать себя, думал что так ему будет легче.
На следующем сеансе я попытался еще раз его разговорить. Рассказал поучительную историю с похожей ситуацией. Рассказал похожую историю из своей жизни (все по учебнику). Я долго говорил с ним, но за всё это время он ни разу даже не посмотрел в мою сторону. Он не отводя взгляда смотрел в окно, которое выходило во внутренний двор изолятора и было обнесено железной решеткой.
Потом я спросил, как он спит. Ответа не последовало. Я достал баночку с персеном (легкое безобидное успокоительное), вытащил одну таблетку и положил ему в руку. "Это очень сильное снотворное, - сказал я ему, - выпей таблетку и будешь спать как убитый. Хорошее средство. Настолько хорошее, что если выпить за раз больше пяти таблеток, то уже вообще никогда не проснешься".
Тут он впервые посмотрел на меня. Я демонстративно закрыл перед ним шкафчик с препаратами, а баночку с таблетками невзначай положил в карман пиджака. Как только я сел в свое кресло он тут же отвел взгляд обратно к окну. Я извинился, намекая что мне нужно в уборную, снял пиджак, повесил его на спинку кресла и пошел в смежную комнату. Там не было санузла, но Егор не мог этого знать - это была комнатушка два на полтора метра, которая использовалась для хранения ненужных вещей.
Я прислушался. Егор встал (я услышал скрип стула, на котором он сидел). Я был уверен что он возьмет таблетки с моего кармана и выпьет более пяти штук сразу, чтобы закончить мучения. Через несколько минут я вышел. Я начал рассказывать ему еще одну притчу, из категории тех, которые заставляют задуматься... но тут... вдруг... Егор посмотрел мне прямо в глаза, я даже немного оробел от такого пронзительного взгляда.
"Я не хочу умирать - сказал он, и слёзы потекли по его щекам. - Вы можете вызвать скорую... мне нужно вырвать... я украл ваши таблетки, я выпил таблетки, много таблеток. Я не хочу умирать, не хочу", - повторял он, пытаясь засунуть себе пальцы в горло.
Я знал что нельзя терять время. Именного этого состояния я и добивался. Я взял его за руки и спросил для чего ему нужно жить? В чем смысл продолжать? Он сказал много странных вещей. О том что он мог бы помогать нуждающимся, посвятить жизнь другим людям и жить ради разных "высоких вещей".
Я признался ему, что таблетки были вовсе неопасны и были призваны открыть глаза и показать разницу между чувством вины за смерть близких и их убийством. Так бывает. Ты винишь себя настолько, что думаешь "я готов умереть", но, на самом деле ты не готов. Нужно время чтобы прити в себя. И я его просто укорил, иначе система засадила бы его за решетку лет на 15, а то и больше. Тогда он не понял меня. Сказал что хочет уйти.
Я узнал, что вскоре с него сняли все обвинения, так как у него было алиби, о котором он ранее молчал. Да и результаты экспертизы поджега были на его стороне.
Что могу сказать? Пересматривая это дело сейчас, через 10 лет, я попробовал найти Егора в соцсетях. Это было не сложно. Конечно, я не увидел "жизни для других" и "посвящения себя миру". Но увидел, что он выкладывает фотографии, на которых он с дочкой (на вид лет 7-8) готовят торт. Я долго смотрел на это фото и улыбался... Мне самому оно напомнило насколько важно жить!
Вина - завеса, которую нужно срывать сразу.
Смысл этого заголовка в том, что чувство вины нельзя глушить в себе. Эту проблему нужно решать. Иногда, когда ты уже, кажется, и забыл что кого-то обидел или где-то поступил отвратительно, тебя может накрыть это чувство. Позвони и извинись или сделай что-то равносильное тому ущербу, который ты, по своему собственному мнению, причинил - сорви эту завесу. Освободись...